Шпана

– Есть небольшие зацепки на Гребнях, какие уж, не скажу, с Гребней и начнём… ну что ответишь на наше предложение?

Прохор надолго задумался, а потом выдавил из себя:

– Согласен, чо… ребятишки вы резкие и безбашенные, вон как шустро Кота с Жердью завалили… (вон, значит, как их звали-то, подумал я, рыжего с длинным), давай попробуем… а револьвер мне дадите? Я смотрю, вы все тут с ними ходите, с револьверами…

– Не сразу, – резко ответил я, – покажешь себя в деле, тогда и рассмотрим вопрос, а пока давайте спать что ли, до утра ещё далеко… да, ты жрать-то хочешь? – спросил я у Прохора.

– Ясное дело, не откажусь… если дадите, – ответил я.

Я отдал ему, что осталось у нас после ужина, он захрустел луковицей, запивая её водой из котелка, а мне пришла в голову следующая мысль.

– У нас тут у всех погоняла уже есть, а у тебя пока нет – непорядок. Прохор не пойдёт… может сам себе что-нибудь выберешь?

Тот подумал и сообщил, что Щука подойдёт, его так в детстве звали.

Ну Щука так Щука, согласился я.

––

Утром есть у нас было совсем нечего, вчера последние крошки Щука доел, так что сначала пришлось решать вопрос с пропитанием.

– Лёха, пойдёшь со Щукой на базар, купи там пожрать чего-нито, подешевле и побольше, вот тебе полтинник, – и я отдал ему один александровский полтинник с профилем царя.

– Стой, тормози, – вспомнил я ещё один нерешённый вопрос, – какой щас год-то идёт?

Брат пояснил Щуке, что я память потерял после удара молнией, тот лишних вопросов задавать не стал, а только сказал, что одна тыща девятисотый год на дворе стоит, и добавил, что июль месяц, хотя об этом его и не спрашивали.

Ну хотя бы какая-то ясность, уныло подумал я, глядя в спины удаляющимся подельникам.

Следующие полчаса я пытался вытащить из памяти всё, что помнил про эту долбаную ярмарку и этот грёбаный 1900-й год, последний в девятнадцатом веке, дальше двадцатый пойдёт, будь он неладен. Вытащилось не очень много… в основном то, что перенесли это дело сюда из-под Макарьевского монастыря где-то в начале 19 века.

Расцвет был в середине этого же века, когда проложили сначала Николаевскую, а потом и Нижегородскую железные дороги, а основными товарами здесь были китайский чай, среднеазиатский хлопок и уральское железо. Обороты были бешеные, до 300 млн тогдашних рублей, которые надо бы умножить на тысячу-полторы, если переводить в цены 21 века.