Империя включает форсаж. Книга 6

Но для этого одних моих слов будет явно мало, нужны документы и записи разговоров с заинтересованными лицами. Ну так и будем этим заниматься, дорогой ты мой Джеймс Сорокалет…

Сижу за решёткой (январь 1986 года, Сан-Квентин)

Сегодня ко мне репортёры из газеты приходили, из «Сан-Франциско крониклз». Точнее репортёр и репортёрша, мужик фотки делал, баба вопросы задавала, тут это очень запросто – подаёт, значит, газета запрос на встречу с заключенным в ведомство исполнения наказаний (Федеральное Бюро тюрем оно тут называется), и оно, ведомство это, обязано в недельный срок либо разрешить интервью, либо вынести мотивированный отказ.

В 99% случаев разрешают, потому что кому ж это надо, ссориться с четвёртой властью, коя во многих смыслах будет посильнее, чем три первые. Вот и Крониклзам разрешили…

Мне по такому случаю разрешили побриться опасной бритвой (так-то электрические у у всех есть, но бреют они не очень), под присмотром двух амбалов из охраны. Ну чтобы я не совершил попытку к самоубийству – за это амбалов по головке не погладят.

И еще провели комплексную дезинфекцию моей клетки, а потом обрызгали всё там каким-то ядрёным одеколоном, чтобы, значит, не смущать газетчиков, местными традиционными запахами.

После обеда они заявились, оба двое – Вилли и Чарли предупредили, чтоб сидели тихо и не мешали, а не то лишат сладкого на неделю (вот вы будете смеяться, но эта угроза тут действует). Газетчики назвались Мэри и Полом, сели на раздвижные стульчики на почтительном отдалении от моей клетки, Пол щёлкнул раз пять своим Каноном, потом вступила в дело Мэри.

– Серж, – сказала она, – нашим читателям интересно всё, что связано с вашим пребыванием в Сан-Квентине. Расскажете об этом?

– Почему же не рассказать, – ответил я, – слушайте, конечно…

И далее я достаточно сжато и без излишеств пересказал все подробности своего житья-бытья в этом мрачном заведении. Особо выделил руководство тюрягой и двух амбалов-надзирателей, кои относились ко мне чуть лучше, чем другие.

– Да, Пит и Джек отличные парни, – повторил я, чтобы репортёры лучше запомнили, – строгие, но справедливые, как этот… как Страшный суд примерно. И директора тюрьмы я хоть и видел всего один раз, но составил о нём самые положительные впечатления.

Мне ведь нетрудно похвалить этих говнюков, а им приятно будет прочитать о себе хорошие слова, глядишь, каких-нибудь плюшек мне отвесят потом.