Низы не хотят

– Ну хорошо, не убирай, но чтобы внутрь дома ни одна собака не проникла, головой отвечаешь, – строго сказал Филиппов, а потом добавил приставу, – веди, показывай.

Пошли гуськом сначала вдоль заборчика справа от дома, потом в зеленую калитку и в недостроенное правое крыло, строителей почему-то не было видно, вот кстати, надо поинтересоваться, почему их нет, сделал себе зарубку в памяти полицмейстер. Все трое убиенных лежали в большом зале с огромными окнами в сад, окна уже были застеклены, но все остальное находилось в процессе, так что остатков строительного мусора, козел и стремянок тут было предостаточно.

Практически по центру этого зала правильным треугольником стояли три венских стула, на которых и находились убитые в разных позах, штанов на всех троих и правда не было, кровь у всех была в районе сердца, а у одного еще и голова прострелена, и у двоих в руках было зажато по револьверу системы 44 Смит-и-Вессон русский, точно такому же, что был в кобуре почти у каждого российского полицейского.

– Кто обнаружил тела? – спросил Филиппов.

– Дворник Матвеев, вон он в углу стоит. Матвеев, подь сюды.

Дворник подошел почти бегом и почтительно согнулся в поклоне.

– Рассказывай, браток, как дело было, – спросил его Филиппов, рассматривая между делом одежду убитых.

– Значится я и говорю, ваше высокоблагородие…

– Просто благородие, – поправил его полицмейстер.

– Ага, ваше благородие, иду это я с утреца снег сгребать, его ночью ужасть скока нападало, глядь, а калиточка-то эта вот, зеленая, распахнута настежь, а так-то она завсегда закрытая, ну я думаю дай думаю зайду, вдруг непорядок какой, гляжу – и дверца в эту недостройку тоже открыта, я и сюда зашел, а тут сами видите что…

– Ну, что остановился, продолжай… они так вот и сидели, как сейчас сидят?

– Истинная правда, ваше выс… благородие, все так же, как когда я их значится увидал… я конечно побег в участок, он тут у нас недалече… потом обратно пришел с господами городовыми, более ничего не знаю, – упавшим голосом закончил дворник и вытянулся по стойке смирно.

– Ну ладно, иди пока, – смилостивился Филиппов, – тебя вызовут, если понадобишься. – А хозяйка дома где? – это он уже у пристава спросил.

– В отъезде, ваше благородие, – отвечал вытянувшийся в струнку пристав, – горничная сказывала, неделю как в Москву уехала.