Казак на чужбине

– Это все, – он обвел рукой Галлиполийский полуостров – и есть кладбище русской армии…

* * *

Еще когда пароход «Самара» с казаками-кубанцами на борту проходил пролив Дарданеллы, пошел такой разговор:

– О, цэ воны и е Дарданэллы… Тю, яка нэвидаль! Тильки валуны, та скалы! – тыкая вдаль прокуренным пальцем, громко комментировал увиденное, стоявший у борта казак из станицы Славянской Назар Крамаренко.

– Вот видишь, казак, какое тебе счастье привалило. Такие места посмотреть! Когда б ты это еще увидел, – вступил в разговор беженец – бывший небогатый купец Иона Михайлович Бесчетнов.

– Та нужно мэни такэ счастье, як собаке крылья, – добродушно огрызнулся незадачливый кубанский путешественник.

На этом разговор, казалось бы, закончился. Один из казаков обратился к поручику Иванову.

– Ваше Благородие! Так вот из-за этих самых гирл морских все войны и начинались?

– Каких гирл? – не сразу понял вопрос опешивший офицер.

– Гирлами у нас на Дону и на Кубани называют места, где реки впадают в море.

– Ну, считайте и эти проливы гирлами, – согласился поручик. – Закрыть их – и не пойдет торговля нашим российским хлебом в Европу. Через это старое правительство и решило твердой ногой стать на этих проливах. Война с турками от этого не раз начиналась. И сейчас, в германскую, мы всю войну были близко от черноморских проливов, стремились к ним с одного краю, а англичане и французы – с другого.

– А если бы мы смогли первыми завоевать эти проливы, то диктовали свою волю не только Турции, но и Англии с Францией, – подхватил разговор подошедший к своим донцам войсковой старшина Сивожелезов, уроженец станицы Луганской и несостоявшийся наследник двух шахт в юрте своей станицы, и трех – в юрте станицы Гундоровской.

– Каково вы, ваше благородие размечтались, – сказал начавший разговор казак, покосившись на Сивожелезова.

– Пошли паёк получать, – вздохнув, позвал односума Прохор Аникин, – а то их благородия так раздухарились на почве международной политики, что того и гляди, последнего куска хлеба лишимся.

Глава 3

Оставшийся в Константинополе пароход «Екатеринодар» наконец-то встал на якорь у причала Серкеджи.