Пристав Дерябин. Пушки выдвигают

Арестовать нужно было, я к нему в два часа ночи с нарядом, а у него дверь на замок, – и пальба пачками. Сражение. Городовому одному ухо прострелил: так кусок и выхватил, – вот, с ноготь кусок… Как рвану я эту дверь, да в комнату! Раз он в меня, – вот так пуля! Рраз, – вот это место мимо пуля… н-ну, руки ж дрожали, дрянь! Кинулся я – и его с ног сшиб и револьвер отнял, – честь честью!.. Вот револьвер – маузер.

И, говоря это, он подошел к стене и снял длинный, солидно сделанный новенький револьвер.

– Вот! Из него как из солдатской винтовки пали: никакого промаху и быть не может!.

. Как он в меня не попал? Нет, ты скажи, черт его дери! Что я для него, муха?

И, держа маузер на прицел, он спросил:

– У тебя какой системы? Наган?

– У меня?.. Да у меня никакого нет, – почему-то неловко стало Кашневу.

– Газета на шнуре?.. Хочешь, подарю!.. Вот – наган. Система – наган, работа – Тула, бери. Бьет здоровенно, не смотри, что Тула… А маузер нельзя, к делу пришью… бери.

– Ну вот… Точно я купить не могу, – отвел Кашнев его руку с наганом.

– Отказался? Что? – удивился Дерябин. Он стоял с револьверами в обеих руках и обиженно смотрел на Кашнева воспаленными от бессонных ночей глазами. – Почему отказался?

– Зачем же такие подарки делать? – мягко говорил Кашнев. – И ты… (неловко вышло у него это первое «ты») ты меня ведь в первый раз видишь…

– Так что? Не пойму!

– И, наконец, что это за револьвер такой, бог его знает!

– Та-ак! – горестно протянул пристав. – Так и запишем…

Но вдруг, закусив губы и дернув широкими ноздрями, он крикнул:

– Культяпый!.

. Я тебе его сам в кобур положу! – погрозил он Кашневу наганом; и когда появился Культяпый, он закричал ему, вращая красными белками: – Найди там кобур их благородия и привяжи это к шнуру, – понял?

Культяпый бережно взял револьвер и выскользнул с ним проворно, как мышь.

– Митя! – крикнул Дерябин, восторженно глядя на Кашнева. – Митя! Братишка мой был Митя, – от тифа помер… дай, боже, царства небесного… Друг! – он положил тяжелые руки ему на плечи.

 – Ради дружбы, ради знакомства нашего – сними ты это! – и он гадливо показал глазами на значок и передернул губами справа налево.

– Ну вот! Зачем это? – улыбнулся Кашнев.

– Не могу я этого видеть, – сними! Вынести этого не могу!.. И точно не офицер даже, а какой-то переодетый немец, черт его дери!.. Спрячь, Митя!

У огромного Дерябина стали вдруг умоляющие, немного капризные, детские глаза.