Алеманида. Противостояние

У Рима нет такой роскоши, как у Аттала. Помните, что говорили жители? За Арелатом собралось почти полмиллиона человек. Если молва не лжет, то у них и еды в достатке, и броня прочна, и мечи остры. Только сейчас, почти достигнув цели, я понимаю глупость нашей затеи. Если фортуна соблаговолит, то мы убьём Аттала. А что дальше? У него полно полководцев, воспитанных Римом. Любой из них займёт его место. И так бесконечное количество раз.

– Предлагаешь пойти назад? – сказал Анион.

– Нет, я всего лишь рассуждаю.

– Очень редкое для тебя свойство, – пробормотал Гунн.

– Я всё слышу, – сказал Протей. – Нет, мы продолжим движение.

– Весь путь мы идём по наитию, – сказал Прокл. – В гарнизоне следовало всё продумать. Ведь перед тем, как приступить к неразрешимому делу, люди ищут пути подхода. Но зачем теперь обременять голову мыслями о грядущем, если оно непостижимо? Мы же не знали, как попадём в Арелат. Теперь до него рукой подать. Все подходы нашли, а как развязать главный узел – не поняли.

– Ты о чём? – спросил Анион.

– Филипп просто выпнул нас из гарнизона, мол, принесите мне на блюде голову Аттала. А как это сделать и для чего никто не объяснил. Это же не осада города Олоферном[2 - Олофе?рн – согласно Книге Юдифь, ассирийский полководец, стоявший во главе вторгшейся в Иудею армии царя Навуходоносора, которая насчитывала «пеших сто двадцать тысяч и множество коней с двенадцатью тысячами всадников». Любуясь красавицей, Олоферн опился вином и заснул. Когда слуги удалились из шатра, Юдифь обезглавила спящего Олоферна его собственным мечом и отдала отрубленную голову своей служанке.

– Что ж ты не сказал об этом Филиппу? – спросил Протей.

– Не было нужды. Кустодиан высказал соображения, но Филипп стоял на своем. Вы и без меня знаете, что в их споре победил высокий чин, а не опыт.

– Выходит, Кустодиан нас просто принёс в жертву? – возмутился Стиракс.

– У него не было выбора. С легатом особо не поспоришь, – парировал Прокл. – Задание кажется мне всё более безнадёжным. В гарнизоне Хлора я ещё чувствовал азарт, но теперь только тоску. Договорённость префекта с алеманнами – только видимость.