Алеманида. Грёзы о войне

Он не приходился внучатым племянником Аполлону и не был бастардом Юпитера Капитолийского. Его неулыбчивое лицо не дотягивало до приятной наружности Стиракса или мужественности Аниона. Лоб Валента покрылся складками еще в пятнадцать лет от того, что он имел дурную привычку морщиться. А на его щеках, в отличие от кабаньей щетины Аниона, росли редкие островки пушка, хотя юноша каждый день скоблил щеки и подбородок.

У Валента имелось иное преимущество – глаза. Он побеждал ещё до звона стали: его пронзительный взгляд обезоруживал противника.

Соратники же воспринимали Валента за вселенского наглеца и выскочку мелкого покроя. Безмерное самодовольство и взгляд, посылаемый с вершины Олимпа, злил всех бойцов: от Кеннета до Агесилая. Валент же думал, что люди попросту завидуют его умениям, забывая, что искусного Эфиальта обожали все без исключения.

Свой взгляд Валент оправдывал наследством от отца: дескать, глаза у предка также жгли голубым пламенем врагов.

Остричь голову Валента было некому, посему он отправился на арену. Юноша пересёк коридор и оказался под деревянным навесом. Тренировались лишь бойцы, выбранные в гвардию Кустодиана. Благодаря бескостному языку Стиракса, название гвардии прочно закрепилось за октетом и даже вышло за пределы казармы. Прочие ученики отправились к Адриану, дабы сопроводить его супругу на рынок.

Едва Агесилай увидел ненавистного ученика, как раздался удар меча по щиту.

– Смотрите, кто явился! – презрительно хмыкнул наставник. – Ваше Величество выспалось? Посмотрите на нашего обольстителя!

Валент промолчал. Он схватил гладий со стола и ступил на песок.

– А тебе никто не разрешал тренироваться, – Агесилай схватил палку и двинулся к Валенту. – Может быть, Кустодиан зря тебя зачислил в лучших?

Прокл хмуро поглядывал то на Валента, то на Агесилая. Эфиальт безучастно смотрел на песок.

– Ты еще юн, и не понимаешь простейшей истины, – произнёс Кустодиан, появившийся из ниоткуда. – Нет ничего хуже излишка свободного времени. Бывали времена, когда афиняне страдали от тирании, но приходил спаситель и все с облегчением выдыхали. Жить становилось веселее, однако жизнь вольготная всегда требует заполнения.