Распни Его

Отличие сюжетных ходов романа от поздних телевизионных сериалов, в основе которых также потом будут лежать сходные коллизии противоборства сил света и тьмы, лишь в том, что генерал Позднышев, хорошо знакомый с рядом мемуарных источников, использовал целый ряд документальных фактов в ходе обрисовки образов своих героев и противостоящих сторон, а кроме того, неоднократно проводил мысль о том, что в случае с описываемыми им событиями черты характеров его героев в отличие от вымышленных персонажей романистов неоднократно влияли на ход судьбоносных событий в стране и в окружающем ее мире в частности.

У автора нет вымышленных героев, и приписываемые им мысли и мотивы являются в понимании Позднышева прямым результатом их последующих действий, повлекших за собой цепь тех или иных событий в малом и большом масштабах. Это важно помнить, сталкиваясь с авторскими «подумал» или «пронеслась мысль», – то, чего по существу невозможно знать, однако возможно предположить.

Многие сцены на протяжении действия уже были ранее описаны в воспоминаниях его современников, увидевших свет за рубежами России, и знающему человеку сравнительно легко догадаться, какие из источников использовались автором в ходе написания тех или иных сцен романа.

Не углубляясь в эту поистине массивную библиографию, нам достаточно здесь лишь просто констатировать этот факт.

Язык произведения может показаться современному читателю чрезмерно вычурным, вобравшим в себя порой ненужные в подобном произведении пафос и церемонность, что хорошо в написании популярных брошюр для нижних чинов, но излишне в большом прозаическом произведении, каковым является роман «Распни Его».

В этом смысле можно сказать, что повествованию, с одной стороны, не хватает естественности и простоты, а с другой – порой оно отягощено публицистическим задором, не признающим сомнений или возражений. Здесь, думается, стоит встать на защиту автора, ибо его искренняя любовь к Государю и достаточная осведомленность по роду службы в общем положении дел в империи, приведшем к цареубийству, несомненно, довлеют над художником и хронографом, изображающим масштабное многоплановое полотно русской истории.

Выводы, к которым автор подводит своего читателя, вероятно, верны и почти неуязвимы для критики: бушующее политическое болото русского парламента, равнодушие одних и корысть других обрекли властелина огромной империи и его семью на постоянное одиночество и последующее заклание при традиционно безмолвствующем народе.