Жизнь Марии Медичи

Прежде чем ответить Генриху взаимностью, она потребовала от него формальный письменный договор, и король пообещал вступить с ней в законный брак, как только она родит ему сына.

После подписания брачного контракта с Марией Медичи во Флоренции Генриетта д’Антраг, возмущение которой можно было понять, отреагировала на это столь громогласно, что итальянские послы, слышавшие ее вопли, стоя под дверью, поспешили попрятаться по своим комнатам. Генрих поклялся, что не собирается жениться ни на какой Марии Медичи. К Генриетте снова вернулась надежда, и она «одарила короля новыми удовольствиями».

А время шло, и с каждой неделей Генрих все больше нервничал. Его Генриетта была на седьмом месяце беременности, и он с тревогой думал о том, что, если она разродится мальчиком, он окажется в ловушке зачем-то данного им же самим слова. Реальная вероятность такой нелепой и такой ненужной в данный момент ситуации мешала ему спокойно спать. К счастью, на помощь ему пришло само небо. В апреле у Генриетты случились преждевременные роды, и она произвела на свет мальчика, который почти сразу умер.

Узнав об этом, Генрих почувствовал огромное облегчение, ведь случившееся несчастье избавило его от необходимости исполнять свое обещание. Он подарил буквально убитой горем Генриетте земельное владение Верней, возведенное в маркизат, что, как он считал, должно было послужить бедняге некоторым утешением.

Новоявленная маркиза де Верней немного сбавила тон и стала чуть более покладистой. Генрих обнял ее и с легким сердцем уехал в Лион.

Всю дорогу он резвился, как мальчишка, обмениваясь любовными письмами со своей флорентийской невестой. В одном из них, в избытке хорошего настроения, он написал:

«Как вы желаете мне сохранения моего здоровья, так и я желаю вам того же, чтобы после вашего приезда мы смогли произвести на свет хорошенького ребеночка».

Эта переписка еще ни разу не видевших друг друга людей становилась день ото дня все более нежной. Король называл свою невесту «моя госпожа» и, по обыкновению, впадал в экзальтацию, клянясь ей в вечной любви и целуя «миллион раз» ее ручки.

Мало-помалу, захваченный собственной игрой, он почувствовал влечение к этой «маленькой флорентийке», которую он и знал-то только по портрету, к тому же сильно приукрашенному…

К маленькой флорентийке… Для того, кто видел Марию Медичи, назвать ее так было невозможно. Летом 1600 года ей шел двадцать седьмой год. По тем временам для невесты это уже был серьезный возраст.