Ленин. Спаситель и создатель

Агада писал:

«Из почти 4-х миллиардов составляющих „работающий“ капитал крупных банков, свыше 3/4, более 3-х миллиардов, приходится на долю банков, которые представляют из себя, в сущности, „общества-дочери“ заграничных банков, в первую голову парижских (знаменитое банковское трио: „Парижский союз“; „Парижский и Нидерландский“; „Генеральное общество“) и берлинских (особенно „Немецкий“ и „Учётное общество“)… И, разумеется, страна, вывозящая капитал, снимает сливки: например, берлинский „Немецкий банк“, вводя в Берлине акции Сибирского торгового банка, продержал их год у себя в портфеле, а затем продал по курсу 193 за 100, т.

А государственные иностранные займы старой России?! Первый внешний заём был сделал в царствование Екатерины II в 1769 году у голландских банкиров на сумму 5,5 миллиона гульденов. С тех пор, как писал Ленин по другому поводу, всё пошло по русской поговорке: «Первая – колум, вторая – соколум, остальные – мелкими пташечками»… Вот только то иностранное финансово-промышленное вороньё, которое всё наглее терзало российскую экономику, было отнюдь не мелкого пошиба: Нобели, Ротшильды, Томпсоны, Беринги, Зингеры, Лазары, Детердинг, Сименс, Юз и так далее…

На горную, горнозаводскую и металлообрабатывающую отрасли приходилось более 70 % всех иностранных капиталовложений в промышленность, при этом командные высоты иностранцы осваивали прежде всего в важнейшей группе «А», то есть – в производстве средств производства, где доля иностранного капитала составляла 60 процентов, в то время как в группе «Б» – производство средств потребления, всего 18 процентов[8 - Донгаров А.

Могла ли преодолеть эту гибельную для экономической (а, значит, и для политической!) независимости тенденцию Россия, даже свергнувшая самодержавие, но оставшаяся буржуазной?

Нет, конечно!

И если бы не Ленин, начавший строить новую – социалистическую, Россию, то после даже самого победоносного окончания Первой мировой войны, буржуазной России – и до войны на две трети принадлежавшей не себе, а Западу – пришлось бы расплачиваться по огромным военным внешним долгам.

А их, только краткосрочных, накопилось к 1917 году на три довоенных годовых бюджета Российской империи.