Господа юнкера

 – Ты у красных, но почему?

– Мобилизовали. Сказали, что родители мои теперь в заложниках, и, пока я в Красной армии, с ними ничего не случится. А ты? Мы же хотели с тобой стать врачами, помнишь?

– Да, но сначала надо избавить Россию от этой заразы, которая прилипла к ее телу и которой ты служишь.

– Знаешь, Миша, это будет очень нелегко сделать, если вообще возможно. Это же фанатики, это просто одержимые люди. Их не переубедить и не сбить с толку. Я насмотрелся на них и знаю, что говорю.

– Мы не будем их убеждать.

– Можно и самим обжечься при этом.

– А мы не боимся, мы знаем, на что идем.

– Миша, сейчас вы отступаете. А дальше что? Капитуляция, эмиграция? Согласись, что ваше дело проиграно.

– Мы еще не проиграли и, пока живы, будем драться. Да, нам будет трудно, но мы готовы умереть за Россию. А ты? Неужели ты смиришься с этой властью?

– Миша, у меня родители… Кто же позаботится о них, если не я?! А твои, кстати, где? С ними все благополучно?

– Наверное, да.

– Надеюсь, что у них все хорошо. Послушай, тебе надо выбираться отсюда. Я помогу тебе. Возьми документы убитого красноармейца, сними погоны, кокарду с фуражки, и пойдем.

Городок, разбуженный перестрелкой, уже не спал. Люди, прильнув к темным окнам, вглядывались в темноту улиц. Многие в душе надеялись, что пришли белые.

К месту боя уже бежали чекисты, гремя тяжелыми сапогами по мостовой.

– Стой! Вы кто? – тяжело дыша, комиссар в кожанке и с наганом в руке остановил друзей.

– Боец Красной армии Львов.

– Боец Красной армии Степанов.

– Откуда вы идете? Кто стрелял?

Сергей доложил о перестрелке с лазутчиками белых.

– Пойдемте покажете, где это было.

Теперь уже луна скрылась, а при зажженных спичках толком разглядеть что-либо было невозможно.

– Ладно, днем посмотрим. А сейчас выставим караулы. Может быть, эту сволочь не всю перебили.

– Товарищ комиссар, мы можем идти в свою роту? – спросил Сергей.

– Да, идите.

И Сергей с Михаилом зашагали прочь.

– Миша, выйдешь за город, по дороге не иди. Хотя документы у тебя красноармейца, но вдруг нарвешься на кого-нибудь, кто знал этого Степанова.

– Хорошо. Ну прощай, Сергей. Может, еще увидимся.

– Прощай, Миша.

Друзья обнялись, и затем Михаил зашагал прочь. В ночной тишине его шаги вскоре утихли.