Быстрее империй

«Онисим» сильно потрепало штормами, и я понял, что поход на Ситку для нашего ветерана, видимо, станет последним. Старичок и так продержался дольше других кораблей. Половина из них уже сгнило, «Гавриил», ведомый Ромкой Кривовым, с полусотней людей пропал вовсе, а этот, построенный раньше всех, ещё по заказу старшего Рытова, держался каким-то чудом на плаву.

– Душа в нём особая, в кораблике этом, – заверил Окунев. – Вот и не сдаётся он ни волнам, ни времени.

Мы выпили на могиле Оладьина, помянули товарища, поболтали о том, о сём.

Я поделился подозрениями на счёт чужаков. Капитан задумался, но не припомнил в своих людях ничего необычного, зато вопрос заставил его вспомнить о конкурентах. Ему пришлось заскочить на Камчатку, и хотя «Онисим» пробыл там недолго, лишь у берега, слухи успели достигнуть команды.

– Трапезников, слышь, опять в гору пошёл, – сообщил шкипер. – Медаль золотую, говорят, от сената получил, награду от казны. Ему теперь из приказной избы ссуду дают, на новые, так сказать, дерзания.

– Да и пёс с ним! – отмахнулся я.

В свете новых проблем старые конкуренты уже не казались серьёзной помехой. Мало того, им нашлось бы место в проекте. Мне ведь без разницы у кого покупать меха.

– Так ведь он же твою карту в Петербург отослал, – не отставал Окунев. – Ту самую, которую ты промышленникам камчатским срисовать дал, когда к островам уходили. И с Севкой Тарабыкиным они к этой карте репорт сочинили. О вояже, промыслах, и что де привели в подданство народы алеутские.

А все твои острова за свои приискания выдали. Из-за того, говорят, и экспедиция казенная образовалась.

– Плевать, – вновь отмахнулся я.

Если уж честно, та карта получилась убогой. Простой набросок. Кроме Командоров и Уналашки, все прочие земли пришлось частью исказить, частью опустить, а где-то набросать пунктиром. Но, как оказалась, и такие скудные сведения по нынешним временам стали большим событием.

Тут же вспомнилась и фальшивка, что мы подсунули конкурентам позже.

Спецоперация, которой я до сих пор гордился.

– А ведь разорился почти Никифор, когда землю искать пошёл, – угадал ход моих мыслей Окунев. – Лихо мы подложную карту ему всучили. Жаль выкрутился, оборванец.

– А мне, Сашка, ничуть не жаль, – сказал я. – Мне вон Оладьина жаль. Но его не вернуть. Трапезникову мы, не спорю, славно подгадили. Но мстить дальше, что-то охоты нет. Повеселились и будет.

– Как скажешь, – Окунев вздохнул. – Но я бы ему не спускал.