На краю света

В огороде бузина, а в Киеве дядька, – хохочет Наумыч.

Папироска так и остается недонесенной до рта. Сморж испуганно озирается, сует папироску за ухо, начинает часто мигать.

Поднимается такой хохот, что даже повар Арсентьич выходит из кухни, держа в руке огромный нож, и принимается хохотать, еще не зная, в чем дело.

– Неужто ушли? – говорит Сморж, растерянно улыбаясь. – А как же посылка? Да вы, наверно, разыгрываете? – И, скинув калоши, он босиком выбегает в коридор и звонко топает к выходной двери.

– Догонять «Таймыр» побежал! – кричит Вася Гуткин.

– Он посылку жене приготовил! – давясь от хохота, выкрикивает Костя Иваненко.

– Вот разиня!

– Ай да матрос, свой корабль проспал!

Через минуту Сморж возвращается и смущенно присаживается с краю стола.

– Ну и пускай, – говорит он. – Вот и хорошо, что ушли. Без них лучше, одним-то. – Он осматривает столы, заглядывает в кружку Бори Маленького. – Чайку, что ли, попить?

– Пойди сперва умойся, – говорит Наумыч.

Сморж чешет под мышками, качает головой, удивленно хмыкает.

– Проспал! Скажи пожалуйста. Хорошо бы пьяный был, а то и выпил-то самую малость. Ай Жоржик, ну Жоржик…

– Да ты чего хоть во сне-то видал? – спрашивает Вася Гуткин.

– Черт их знает, каких-то змей.

Боря Маленький очень заинтересовывается сном Сморжа:

– А какие змеи? Толстые?

– Зеленые какие-то. С языками, – неохотно говорит Сморж. – Вилочкой такой языки. А что?

– Мне тоже змея снилась. Желто?брюх называется. С набалдашником.

– Нет. Мои простые были.

Леня Соболев хитро подмигивает нам.

– Как, как змея называется? Желтобрюх, говоришь? С набалдашником?

– Да. Они в Таганроге у нас водятся. Около железной дороги живут, в канавах. Такая змея, а на хвосте у ней набалдашник. Вот если ей надо нападать, она сейчас набалдашник свой надует, станет на голову, тресь набалдашником – и насмерть.

– И здорово бьет?

– Здорово. Зайца или, там, тушканчика может с одного удара положить.

– Интересная змея, – говорит Леня, – прямо необыкновенная.

– Отчего ж? И лису убьет.

– А овцу?

Боря Маленький не замечает, что мы едва сдерживаемся от хохота. Он кладет вилку и серьезно говорит:

– Вот за овцу ничего не скажу, не слыхал, но ягненка, пожалуй, укокошит.

– Ну а как же она на голову-то встает? Ведь ей, поди, трудно? Да еще набалдашником бить…

Первым не выдерживает Вася Гуткин. Он давится чаем, громко фыркает.