На краю света

Баржевые кормятся около зимовщиков, обленились, разжирели.

– Пошевеливайся! Потом выспитесь! – покрикивает на них Костя.

Из дощатой будки, похожей на большую собачью конуру, появляется, гремя ключами и шаркая бахилами, старший баржевой Макуха. Лицо у него белое, опухшее, точно из жеваной резинки.

– С чего начинать-то? – недовольно спрашивает он и зевает, подскуливая, как собака.

– Муку, муку. Вот накладная. Шесть с половиной тысяч кило ржаной. Потом белую.

– Шесть с половиной? – задумчиво переспрашивает Макуха.

Он осматривает нас и кричит куда-то в сторону:

– Мироныч! Мироныч, чертова кукла!

И сейчас же из-за ящиков мелкой, торопливой рысцой выбегает «чертова кукла» – сухонький старичок в полосатых портках.

– Чего извольте-с?

– Открывай середний трюм. Муку брать будут.

– Мучицу? Сей секунд. Мучицу, значит. Пожалте, граждане, сюда.

Мы все, шесть человек, спускаемся в трюм.

В трюме темно, пахнет крысами и мукой, тихо, плещется за стенкой Двина.

Старик высоко поднимает над головой фонарь и говорит шепотом:

– Вот эту берите. Отседа. Добрая мучица, сухая. Я плохой не дам. Ведь куды едете-то, господи, твоя воля.

– А как же ее таскать? На спине? – испуганно спрашивает Стучинский.

– А как же? Известно, на спине. На спине, милые, на спине. Вот они вчера таскали, – говорит старик, мотнув головой на Каплина, – и ничего, живы остались, не померли.

– Да, не померли, – ворчит Каплин, – до сих пор поясник не разогнуть.

– Мы ведь, папаша, геофизики, – вежливо говорит старику Стучинский. – Научные сотрудники.

– Научные? – удивляется старик. – Научным-то, конешно, не сподручно. Научные, значит. Ай-ай-ай! – Он качает головой, фонарь ходит в его руке, и мечутся по стенам трюма наши черные огромные тени.

Мы стоим около мешков, переминаясь и покрякивая. Перетаскать на спине шесть тонн муки! Грузчики мы плохие.

Стучинский задумчиво чистит рукавом свою фетровую шляпу. Гуткин пинает ногой мешок и говорит со злостью:

– Здоровые, черти.

– Что ты, Вася, по четыре?! Пятерики, – чуть не плача, говорит Каплин. – Ноги со вчерашнего дня трясутся как овечий хвост. – И он садится на ящик с консервами и грустно шмыгает носом.

Только один Гриша Быстров – маленький, худенький, вертлявый – не унывает. Он проворно осматривает мешки и подмигивает старику.

– На спине, говоришь? Ну, это дудки. Дудочки.