Тихая работа вежливых людей

Он не разомкнул век и даже не пошевелился, когда высыпавшие из подъехавших машин мужики, сбившись в стайку поодаль, с любопытством рассматривали его.

– Ну чё, пятиалтынный побачили, чи шо? – красные от недосыпания глаза, глухой с хрипотцой голос, мелькнувшая на лице досада говорил о запредельной усталости этого парня. – Давай, хлопцы, тащите свои коробки, да пошустрее.

Сначала перегрузили в «Урал» привезенные медикаменты и продукты, запрессовали от души, но как ни старались, места для группы всё равно не осталось.

Ждать, пока разгрузятся и вернутся за нами – себе дороже, потому через «ленту» до посёлка отправились пешком, благо рукой подать. А Игорь долго ещё стоял на краю иссушенной посадки с пожухлой и какой-то серой листвой, провожая нас взглядом.

«Ярославна, да и только, лишь плача не хватает. – Я обернулся и махнул рукой, прощаясь. – О чём ты думаешь, дружище? О том, что не может оставаться безучастной русская душа, что настало время очищения и снятия с неё окалины? Что встать бы всем миром, да только опасно это людское единство, раз не вытравлен дух русский годами безвременья».

Впрочем, я был неправ: ни о чём таком Игорь вовсе не думал и вообще далёк был от всякой патетики. Он просто жалел, что не может вот так бросить всё и уйти с нами. Что надо успеть подправить покосившиеся ворота, что не полоты грядки и давно пора заменить сальники – маслом весь капот забросало. Думал о том, что вот ушли эти незнакомые мужики, не ведая, вернутся ли.

Ушли как на работу, как он когда-то уходил со сменой в забой – каждодневный риск давно притупил все страхи. Он вздохнул и побрёл к своей «девятке».

Я нагнулся, зачерпнул в горсть комочки высушенной рыжевато-серой земли, размял их в пальцах.

Марат в любопытстве скосил карий глаз и поинтересовался тоном доктора-психиатра, чего это я земельку лапаю. Глинистая земля рассыпалась в пальцах, но даже в таком виде ощущалась её пластичность.

– Сухая совсем, а если намочить, то лепи, что хочешь: хоть кувшин, хоть кирпич. А потом из них дом сложить можно и жить. Это если водой размочить, а если кровью? Кирпич формовать можно, и посуду сделать, а вот как жить в таком доме? Как из такой миски есть, если на крови человеческой глина была замешана?

Марат пожимает плечами: к чему эта философия?

– Да так, нашло что-то. Это земля российская, а вот эта, – я делаю шаг, – украинская.