Контракт со смертью

Вернулся старший, сообщил, что Казачья Лопань под обстрелом, в Липцы не проехать через лес – заминировано, да и ДРГ шалят, а в круг – надо перегружать груз, но времени нет. Остаются Большие Проходы.

Лукавят ребятки, ой как лукавят. Пусть Казачка под минами – бывает. Пусть с Липцами проблема, но сказками про ДРГ и мины я за эти три месяца насытился вдосталь. Просто до Проходов недалеко, и перегружать машину не надо. Лентяи.

До села добрались минут за сорок. Бэтээр развернулся и встал на выгоне тылом к храму.

Грязновато, лужи, ветерок, а на душе светло. Пасха.

Старший торопит: надо поскорее разгружаться и ехать. Куда разгружаться, коли храм закрыт? Иду к дому поблизости. Сопровождает верзила с автоматом: приказ старшего не отходить ни на шаг. Ворчу, пытаюсь вернуть его к товарищам, но он молча сопит и чешет следом.

Калитка на запоре, звонка нет, стучу, но никто не выходит.

– Геть с забора!

Из дома появляется невысокий мужик с недобрым лицом. Затаился в сенцах, смотрел в щелку, не выходил, выжидал, пока я не покусился на его крепость, упырь.

– Нечего по заборам лазить. Чего надо?

Объясняю, что привёз куличи и гуманитарку и хотел бы в храме разгрузить, но он закрыт. Упырь изучающе-выжидающе-настороженно режет взглядом – дай нож, так зарежет в чистую, потом цедит:

– Нет её.

– Кого «её»? – начинаю заводиться.

Ещё пять минут такой интеллектуальной беседы, и придётся ему от души навешать. Жаль, нет 37-го: тот бы уже наградил упыря затрещинами. Наверное, тот понял, что расправа грядёт скоро и будет весьма болезненна, поэтому, уже смягчившись, поясняет, что матушка ушла с час назад. Живёт на краю села, далековато, да и на легковой не проехать. Вежливо прошу съездить за матушкой – наша машина в его распоряжении. Видно, что ему не очень-то хочется покидать свою ракушку, но аргумент в лице моего верзилы-сопровождающего убедителен.

Матушку Ирину привезли минут через сорок. Она матушка без батюшки – он умер в самый канун майдана, и теперь приходится и за храмом смотреть, и службу отправлять, а после двадцать четвёртого она главная власть на селе, и врач, и психотерапевт.

Откуда народ и взялся, сразу заполнив небольшой церковный двор. По домам сидели, в окошко выглядывали да из-за заборов.