Фредерик Рюйш и его дети. Гид по ранним коллекциям Кунсткамеры

Помещение было просторным, на полу лежали несколько тел, уже готовых к препарированию в анатомическом театре, возле большого железного шкафа, высоко подняв над головой свечи, стояли Ханс и Якоб.

Гуго не стал отрывать их от размышлений – он с грохотом захлопнул взвизгнувшую петлями дверь и задвинул засов.

– Ко мне! – гаркнул он вдруг во весь голос.

Почти тотчас дверь распахнулась, и в помещение мастерской вбежали трое слуг с зажженными канделябрами. И, несмотря на лежащую кругом мрачную человеческую атрибутику, везде стало вдруг светло и радостно.

– Вы двое, встаньте у двери, – приказал Гуго подошедшим к нему слугам.

В дверь раздались мощные удары, Якоб с Хансом старались выбить дверь изнутри. Но это было бесполезно: Гуго сам следил за установкой двери. Он был самозабвенно предан хозяину, и эта дверь в холодную, где обычно держали лишних покойников, выглядела как хранилище главного секрета, за которым, собственно, и велась охота.

Дверь эта и шкаф с хранящимися в нем самыми главными документами и дневниками хозяина были не чем иным, как обманкой. Все в доме, кроме Гуго, ну и, конечно, самого хозяина, были уверены, что самое ценное в доме хранится именно за этой дверью. Потому все воры, пробиравшиеся в дом Фредерика Рюйша, искали именно эту дверь и шкаф, который стоял за этой дверью, – и находили. Обманка эта была изобретением Гуго, чем он очень гордился. Нередко завистливые анатомы нанимали воров, чтобы выкрасть секреты, которыми обладал хозяин.

Взяв у одного из слуг канделябр, Гуго направился в опочивальню хозяина с докладом.

Якоб и Ханс сидели на каменном полу холодной комнаты, привалившись спинами к стене, в ожидании решения своей участи, перед ними на полу горели две свечи. Рядом лежало тело мертвого человека, его голые грязные ноги с длинными ногтями торчали из-под накрывавшей его рогожи. В комнате не было окон и дверей, кроме одной, окованной железом, – открыть ее было невозможно, и они понимали, что обречены.

– Я фсял тебя, чтобы ты мог саработать, – негромко сказал Ханс, глядя на огонек свечи. – Я не тумал, что все так…

– Теперь нас повесят, – тоже негромко и спокойно проговорил Якоб. Моя жена с детьми останется одна.

– Я фсял тебя, чтобы ты мог саработать…

Они снова молча уставились каждый на свою свечу. Было тихо.