Дмитрий Донской

А они хотят по-старому, нас не спрося, своих святителей нам ставить! Узнают, каков от нас прием Киприану оказан, вежливей и патриарх станет.

– Ой, господине! – попрекнул Сергий. – Легко о патриархе речь ведешь, велик грех приемлешь.

– Прости, отче Сергие, тут сгрешу, еще где-нибудь на Бога отработаю. Ступай, Бреноче, ускорь сие.

– Я б мог Никифора-воеводу срядить, да больно злонравен. На руку тяжел, груб.

– Вот-вот, Бреноче. Его и сряди!

– А не переусердствует ли?

– Он переусердствует, он перед Богом и ответит.

– Будь по-твоему, Дмитрий Иванович.

– А еще слушай, – какого посла к отцу Сергию слал? Он из устного ничего ему не передал, стоял дерзко. Кто сей?

– Исправного воина туда посылали. Сам ему наказывал. Семушкой зовут. Вернется – разведаю.

– Еще не вернулся?

– Загулял ли? Дело воинское.

– Не воинское дело гулять, когда кличут на рать.

– Сведаю, Дмитрий Иванович.

В это время в сад долетел рев труб, людские нестройные голоса, гул народа, неистовый вскрик женщины и еще женские голоса, крики.

Ай, не сизый орлище встрепенулся…

Трубы стихли. Голоса подхватили песню и понесли ее из Кремля к воротам, мимо княжеских теремов, садов, церквей, из городской тесноты в простор неизвестной дороги:

Ай, не сизый орлище встрепенулся,

Не грозовая туча наплывает…

– Тронулись! – сказал Дмитрий и перекрестился.

И пошел к терему рядом с Сергием; Бренко следовал позади.

– Где будет молебствие? – спросил Сергий.

– В поле, за заставой. Там уже приуготовлено, – ответил Бренко.

– Я тебя довезу, отче Сергие, – предложил Дмитрий.

– Благодарствую, господине Дмитрий Иванович! Я с ними дойду! – показал он рукой за ограду, где колыхалась огромная толпа.

– Толкотно с ними, отче! – предупредил Бренко.

– Не страшусь людей, Михаил Ондреич.

Сергий заторопился, чтоб выйти к войскам.

Войска шли вольным потоком, теснясь у ворот; кое-где в этой еще не полностью вооруженной лавине высились воеводы и сотники на конях. Всадники ехали в полной боевой оправе. Железо поблескивало, синевой отливала сталь.

Пешее воинство тащило над собой пики. У поясов висели мечи. Поверх домотканых рубах чернели ремни щитов. Новые лапти скрипели, но шаги звучали глухо, будто не по городским улицам шагают, а в лесной траве.