Между Мирами

Понимаете, с точки зрения психологии, чем меньше круг общения, тем более вероятно, что выбор…

– Григорий Авдеич, пожалуйста, – взмолился я, не выдержав еще одной нудной цитаты. – Покороче. Ближе к делу.

– Хорошо! Покороче: Анна-Мария должна в вас влюбиться. Как минимум очень симпатизировать. Понимаете?

О да, конечно же, я понимал. Прекрасно понимал. Девушка и без того вела себя, как влюбленная дурочка, то и дело ходя по краю – спалиться перед профессором было очень легко. А теперь еще и вот так.

– Разумеется, она не должна знать, что это моя идея, поэтому передо мной ведите себя, как обычно.

– Сколько вранья мне предстоит, – слабо улыбнулся я. – Я постараюсь не запутаться. Но сделать это будет совсем непросто.

– Я ожидал этого. Ожидал, конечно же! – воскликнул профессор, закряхтел, отодвигая стул и тут же, немного неровно, зашагал в гостиную. Через минуту он вернулся обратно с рюкзаком в руке. – Погодите немного, – пропыхтел он, засунув руку до самого дна.

Мне оставалось только недоуменно дожидаться результатов его поиска.

Он почти бесшумно, только лишь со стуком разложил их по столу в несколько стопок. Я навскидку предположил, что таких монет у него не меньше шестидесяти. Профессор тоже произвел кое-какие расчеты и придвинул ко мне три колонны кругляшей.

– Здесь сорок пять червонцев, – сказал профессор, убирая остальное назад.

Я взял одну из монет. Теперь стало понятно, почему у Подбельского так дергался рюкзак, когда он бежал по лестнице. Массивная монета из чистого золота весила по меньшей мере пятьдесят граммов. А может и больше.

Профессор – явный псих. Ходить по нашему городу с парой килограммов золота в монетах. Его могли ограбить или того хуже – арестовать за незаконное владение или еще что-нибудь в этом духе. Теперь мне предстоит бояться того же самого относительно себя.

– Не сомневайтесь, потом будет еще. Даже если не от меня! – уверял Подбельский.

– Мне очень неудобно задавать этот вопрос, – начал я после непродолжительного молчания. – Сколько это от вашей зарплаты?

– Хм… Знаете… – замялся он, прижав к себе рюкзак, – а, впрочем, у вас сейчас примерно годовое мое жалование.

– Не надо, – я тут же отодвинул от себя все три стопки монет. – Я так не могу.