Между Мирами

И когда он пропал?

– Месяца два тому назад, может, два с половиной. Один момент, вспомню точно, – фон Кляйстер вытащил блокнот, отлистал несколько страниц, хмуря брови, а потом выпалил: – месяц и три с половиной недели.

Это гораздо больше, чем я думал. Вероятно, если немец не врет, то взявшись за дело с принцессой, гвардеец уже на него не работал.

– Так ты его видел две недели назад? – переспросил ростовщик.

– Неделю.

– Ага, точно, – удовлетворенно отметил он. – Ты так и сказал. И что он? Где и как?

– А вы уверены, что хотите это знать?

– Как же! Он мой лучший работник, между прочим.

– Может, капитал? – фыркнул я.

– Может, может, – загадочно отозвался Дитер и закурил.

– Господа, добрый день, – в проем вошел полицейский.

Бежевая форма, с мундиром на пуговицах, золотистый плетеный шнур на кепке. Все легкое, но внушительные габариты полицейского придавали массивности всему, что было на нем надето.

Он приблизился к нам, минуя густое облако дыма, внимательно рассмотрел обоих и, вдруг узнав немца, расплылся в улыбке.

– Господин фон Кляйстер, – полицейский слегка наклонил голову. – Простите, не узнал. Богатым будете.

– Будешь тут богатым, – процедил сквозь зубы ростовщик. – Что ни квартал, то нового работника ищу.

– Так это ваш? – патрульный присмотрелся повнимательнее. – Смахивает на умного парня. Не то что Карл. Кстати, а с ним-то что?

– Пьяный рабочий побил, заявление позже напишу, – быстро ответил Дитер.

– Ничего серьезного?

– Нет, ничего, – уже не скрывая раздражения, произнес немец.

Наконец-то полицейский понял намек, шагнул назад и поправил кепку. На поясе у него я заметил небольшую деревянную дубинку, лакированную, с узкой ручкой.

– Простите, что помешал, – патрульный раскланялся, – не смею более…

И не закончив фразы, он отправился восвояси. Дождавшись, когда массивная фигура скроется на улице, я спросил:

– Ваш знакомый?

– Я ему помогаю, скажем так.

– А кто, кроме полиции, носит такие дубинки?

– Да все, кому не лень. Но обычно короче делают. Чтобы прятать было проще. А что?

– У Тараса такая была.

– Он много, чем владеет. И попутно еще… – ростовщик изменился в лице и замолчал.

– Так он вас обокрал?

– Тебе не следует этого знать. Что с ним случилось? Ты сказал, что он больше «не трясет своими усами». Как это понимать?

– Буквально, Дитер. Буквально, – вздохнул я.