Крамола. Доля

– Значит, вот эта гражданка ходила по селам и агитировала? – уточнил Марон.

– Агитировала, – согласилась баба. – Паразитка…

– Окстись, голубушка, – слабо воспротивилась мать Мелитина. – Напраслину возводишь, грех на душу берешь.

– Что она говорила? Как агитировала? – напирал начальник.

– А так и агитировала, – сказала баба. – С Христовым именем шла, а сама, змеюка, шипела: уходите из колхозов, беда будет, большевики вас голодом поморить хотят. Пожнете хлеб, а его капиталистам продадут, чтоб машины купить и своих крашеных сучек катать.

Мать Мелитина сидела ни жива ни мертва. Бабу увели.

– И сейчас запираться будешь? – спросил Марон.

– Греховное дело вы задумали, – медленно произнесла мать Мелитина.

– Ты, бабка, нас не пугай! – заметил усатый сотрудник. – Пуганые мы!

– А как ты это объяснишь, божья невеста? – Марон положил перед матерью Мелитиной грязноватый клочок бумаги. – У твоего отца нашли при обыске.

Она поглядела на непонятный рисунок, сделанный химическим карандашом, смутилась:

– Тятенька мой – старый человек… В детство впадает, умом слаб…

– Зато ты умом крепка! – вставил усатый.

– Что здесь нарисовано – знаешь? – спросил Марон.

– Не знаю, – пожала плечами мать Мелитина. – Я видела эту бумажку еще в Туруханске…

– Это план Кремля, – пояснил Марон. – Со всеми воротами и правительственными зданиями. И с кабинетом вождя!

Мать Мелитина еще больше смутилась, бессильно опустила голову, сказала, глядя в пол:

– Говорю же, умом слаб… Тятенька все к Боженьке собирался.

Марон и усатый переглянулись.

– Да что с ней возиться, товарищ Марон?! – возмутился усатый. – У нее на все отговорка есть. А заговор и покушение на вождя – вот они, налицо!

– Отвечать придется перед советским народом, – заявил Марон. – И понести суровую кару.

– На все воля Божья, – смиренно ответила мать Мелитина.

– Да нет, не на Божью ты волю полагаешься, гражданка Березина, – хитровато сощурился начальник. – Надеешься, сын заступится?

Екнуло сердце: значит, жив Андрей?! Жив! Тогда и муки не страшны. Видно, Марону что-то известно о сыне. Спросить бы, да как кланяться извергу? Даже виду подать нельзя, как болит душа материнская.

– На Господа я надеюсь, – проронила она. – На Его волю уповаю.

– Ты хоть знаешь, где твой сын теперь? – неожиданно спросил Марон.