Рутея

Мы уселись на обломки бетонных конструкций, торчащих под самым потолком, смотрели в горизонт, болтали ногами и слушали в наушниках «музыку свинца» – какого-то малоизвестного уличного музыканта из Рутении.

Пол верхнего яруса, давно заброшенного в этой части Призмы, виднелся где-то в пяти метрах внизу, а в разломанных лестничных проёмах правее нас просматривался и уровень ниже – метров тридцать, а то и сорок. Дул ветер – благодаря защитным панелям, не такой пронизывающий, как снаружи. Но выше нас в панелях были пробоины, и на сквозняке можно было легко простыть.

Стекло гуляло, скрипя и прогибаясь под сильными напорами ветра.

– Мне всегда казалось, что мы живём не на краю утёса, а на берегу. Типа, там, за краем, не болота и джунгли, а какой-нибудь океан, – сказал я.

– Это да. Что бы ты сделал, если бы увидел мрисса? Я бы, не задумываясь, прикончил бы.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Скользкие, противные. Лягушки. Правильно делают, что не суются.

– Тебе же рассказывал историк? Как-то сунулись.

В Новое Средневековье. И наши, и с той стороны континента. Отхватили пару тысяч гектаров за Утёсом. И сразу землетрясения, лучевая болезнь, ураганы…

– Это всё сказки! Я думаю, это рутенийцы устроили. Проклятые полукровки…

Мне захотелось сказать что-то едкое в ответ, но я сдержался.

– Нет, не рутенийцы, чувак. Эти дикари владеют какой-то тайной. Либо их кто-то защищает.

– Вон, смотри! – Темба указал пальцем в сторону высокой батарейной башни в километрах восьми от нас.

Я пригляделся – из подземных ангаров поднялся полупрозрачный шарик сферолёта и полетел в сторону города. – Дредноуты! Вот кто защищает. Нас от них! И от рутенийцев.

– Это не дредноут, это снабжение. У дредноутов под сферополем ещё и броня, они сильнее блестят на солнце. И это не они нас защищают! Это пограничники их защищают, от нас, как ты не понимаешь. Чтобы никто в Заповедник не вздумал убежать. Вот говорят, что они парализуют взглядом при встрече. А я читал, что это специальный гипноз, которым нас кто-то другой облучает, чтобы мы им не причинили вреда.

Они же разумные, и охраняемый вид.

Темба нахмурился, насупился. И без того узкие глаза превратились в щёлочки.

– Да где ты этого всего нахватался?! У этих, что ли, с рутенийских каналов? Умничает он! Ботаник! Полукровка!

Я вскочил.

– Что ты сказал?!

– Что ты полукровка! По тебе же видно, что тебя мамка нагуляла на стороне! За это и отец лупит.