Остров незрячих. Военная киноповесть

Он поперхнулся, – только теперь разглядел плотную темную повязку на ее глазах. При звуках незнакомой речи девчушка в страхе забилась в его руках. Галушкин прижал ее к себе, шершавой ладонью огладил головку: – Ну, ну, не бойся, доча. Не обижу. Сердце его колотилось от жалости. Не спуская ребенка, уселся на скамейку. Принялся отряхивать ее оцарапанные коленки. – Ах ты, щегол подраненный. Как зовут-то? Я есть дядя Галушкин.

– Голюшкин! – непонимающе повторила девочка. Уловив заботливый тон, она слегка успокоилась.

– Ну да. Фамилие такое, – обрадовался обретенному взаимопониманию старшина. – Зовут Иван Иванычем. Можно Ваня. А ты? Ну, это… их намэ.

– Роза, – ответила девочка. – Ишь ты, навроде цветка, – Галушкин умилился. Наморщил лоб, соображая, о чем бы спросить.

– Родители-то живы? Это… фазер, мутер?

Девочка заплакала.

– Какие еще мутеры? – послышалось сзади. С охапкой белья с черного хода вышла Глаша. – Поубивали ихних мутеров.

Галушкин неохотно ссадил девочку с колен, поднялся.

 – Вот ведь какое время! – заискивающе произнес он. – Такую кроху не пожалело. Да, горе, оно всем горе: что правым, что виноватым. А ты, вроде, наша, русская? – Русская, – грубовато подтвердила Глаша. – Но не ваша… Держи! Всё, что нашли на вашу ораву. Не церемонясь, она сбросила белье на мужские руки. Галушкин уловил забытый запах стираных простыней:

– Чего это? Нам?

Недоверчиво зарылся щетинистым лицом в простыни.

– Мать честная, – умилился он. – И впрямь, похоже, войне конец.

Глава 3. Петербуржцы

…И поправить ничего не в силах,

Режет душу вечная мольба.

Родина моя, ты вся в могилах,

Как хватает места под хлеба?

В гостиную на втором этаже Арташов вошел с опозданием в несколько минут, когда остальные уже сидели за накрытым столом. Баронесса не преминула с укором скользнуть глазами по циферблату массивных напольных часов.

Неудовольствие ее впрочем было больше показное, – уж больно ладно скроенным выглядел молодой офицер в пригнанном кителе с четырьмя орденами и тремя нашивками за ранения.

Заметное впечатление произвел он и на Невельскую. Та невольно принялась оправлять седоватые букли. Горевой же, не отрываясь, прилип взглядом к орденам. Даже Глаша, застывшая у сервировочного столика, забывшись, приоткрыла рот от любопытства. Оказавшись в перекрестье внимания, Арташов зарделся.

Похрумкивая сапогами по паркету, он поспешил к свободному месту, оглядел стол перед собой.