Себастьян Бах. От Skid Row до Бродвея

Примерно через час служители правопорядка заходят в автобус. За мной.

На меня надевают наручники и, подняв с шикарного кожаного дивана, выводят на свет примерно десяти патрульных машин штата Массачусетс.

Я совершенно не осознаю всю тяжесть произошедшего тем вечером. Сажусь на заднее сиденье полицейской машины, веселю офицеров шуточками. Я все еще в наручниках, истекаю кровью и слегка под кайфом.

Парни явно не в восторге.

– Зачем ты это сделал?

Что сделал? Наверняка они такие же, как и те, кого я знал.

Большинство копов, с которыми приходится иметь дело, – фанаты рок-н-ролла. Наверняка и эти парни в синей униформе закроют на все глаза.

Как я мог не надрать задницу парню, швырнувшему в меня стеклянной бутылкой? Разве они не видят кровь у меня на волосах? Или открытую рану на макушке?

– В чем проблема, офицеры? – я спрашиваю, явно не готовый к ответу.

– Как ты мог такое натворить, чувак?

– Что?

– Она пострадала. Девушка в толпе. Та самая, кому ты сломал нос.

– Эээ?

– Да, дебила кусок.

Ты швырнул бутылку со сцены, а она прилетела ей прямо в лицо. Ты сломал ей нос. А еще ты парню челюсть сломал. Как, твою мать, так можно? Покалечить девушку?

Я рухнул на заднее сиденье, не поверив своим ушам.

В голове не укладывалось, как я мог такое натворить. Причинить такой вред.

Ранил невинную девушку в потасовке. Фанатку рок-н-ролла. Самое дорогое моему сердцу.

Рок-н-ролл должен дарить веселье. Должен быть самым угарным из всего, что у вас когда-либо было.

Рок-н-ролл – это то, что вы слушаете, чтобы сбежать от всего плохого. Он не должен нести страдания. Эта боль и все разрушения – из-за моего поганого поведения. Да, без сомнения, в тот вечер я повел себя как конченый мудак.

Представил брошенную бутылку, прилетевшую в лицо фанатке, и, сгорая от стыда, опустил окровавленную голову. И заплакал.

Я всего лишь хотел развлекать людей музыкой. И пением. Собственным голосом. И никогда не пытался казаться «плохим парнем». Я всегда старался быть хорошим.

Той ночью двери тюремной камеры захлопнулись за мной с глухим стуком. Я сидел и обдумывал тяжесть своих поступков.

Как же иронично.

Мы безумная молодежь. Верно.

Но за все приходится платить.

Начну сначала

Около 1970 года

Фрипорт, Багамские острова

Жарко. Багамское солнце Фрипорта, выглядывая из-за папиной головы, светит мне прямо в глаза. Яркое сияние меня слепит, но, когда перевожу взгляд на отца, глаза расслабляются.