Кинокава

Но Хана не только получила такое же образование, как и ее брат, но и целиком завладела бабушкиным сердцем. Она не могла припомнить, чтобы с ней когда-либо обращались как с существом низшего сорта, а потому слова Косаку произвели на Хану тяжелое впечатление.

Прошло несколько дней, и Кэйсаку заметил, что жена его по-прежнему выглядит неважно. Однажды ночью, когда они были в своей спальне шести татами,[31 - Площадь комнат в традиционном японском доме определяется по количеству устилающих их пол соломенных циновок татами, стандартный размер которых 190 х 95 см.

] примыкающей к гостиной, он нежно поинтересовался у нее:

– Тебя все еще волнует то, что сказал Косаку?

– Ничего не могу с собой поделать. Кроме того, я не представляю, как извиниться перед отцом за то, что меня чуть не вырвало прямо за столом.

– Не тревожься об этом.

– Косаку никогда меня не любил. Мне не стоило вмешиваться…

– Постарайся больше не думать о нем. Я собираюсь дать ему гораздо больше собственности, чем он ожидает.

И еще я намерен положить конец традиции, согласно которой младшая ветвь принимает фамилию Ханда. Я уступлю ему фамилию Тёкуи.

– Тёкуи?!

– Да. В здешних краях мы единственные прямые наследники буси.[32 - Буси – воинское, самурайское сословие; сословная система была отменена после Реставрации Мэйдзи 1867–1868 гг.] Я уступлю ему древний ранг самурая и стану простым человеком.

Хана с ужасом внимала словам мужа. Чтобы младшая ветвь принимала самурайский ранг – дело для 34-го года Мэйдзи[33 - 1900 г.

]неслыханное. Воспитанная в семье, которая придавала огромное значение общественной иерархии, Хана потеряла дар речи, настолько чудовищной показалась ей эта идея. В животе началось брожение, она снова прижала рукав ко рту.

– Не утренняя ли это тошнота? – осведомился Кэйсаку.

Хана удивленно посмотрела на мужа и вспыхнула под его проницательным взглядом. Она и сама уже заподозрила это, но ничего не ответила.

– Теплая сегодня ночь, да? – прошептал Кэйсаку, откидывая одеяло.

Зима в провинции Кии действительно выдалась на редкость мягкая, и было трудно поверить, что скоро наступит Новый год. В глубинке по-прежнему поддерживалась традиция праздновать лунный Новый год, несмотря на то что в 6-м году Мэйдзи[34 - 1872 г.]был официально введен западный календарь. В Мусоте всего несколько семейств, в том числе Матани, отмечали этот праздник и 1 января, в один день с государственной начальной школой, и по старому обычаю.