В утробе тьмы

– Слышал я истории о тебе, – продолжал говорить Ронни без какого-либо проявления страха. – Говорят, ты выполнял грязные дела предыдущего Владыки, пока его корабль не пошел на дно. Вот только он оказался не из тех, кто тонет вместе с командой, не так ли? Рад, что тебя хоть где-то приняли. Великий воин, который вынужден копать тоннель в этой жопе. Кстати, куда он должен вести?

Все шахтёры взялись двумя руками за кирки, а их тела вместе с оружием, инкрустированном рунами, покрылись фиолетовой аурой.

– А я вот слышал, что тебя развела девчонка шестого уровня в пустыне.

Ронни улыбнулся, а Могильный Камень продолжил:

– Только сейчас ты вступил на серьезную сцену и перед тобой противник посильнее.

Ронни открыл наспех ИЛС и просканировал его параметры:

Сила – 6

Ловкость – 12

Реакция – 3

Магия – 2

Идеально распределил, – подумал он и ответил:

– Ты прости, если я не трясусь от страха, но сейчас мы – представители игроков Авангарда, а твой спектакль кончился полгода назад.

– Зависит от цены информации.

– Валили бы вы отсюда, пока живы.

В палатке наверху послышался топот тяжелых доспехов, а десятью секундами позже внизу появился WildDron и Умка с оружием в руках.

– Какого черта вы творите? Сюда нельзя заходить.

Иллисех повернулся к лидеру гильдии и увидел на потолке синюю жилу и поморщился и перевел быстро взгляд и сказал:

– Ронни, ты кого-нибудь видел перед входом? Может там висела табличка «не входить»?

– Нет, – ответил он, не отводя взгляд от Могильного Камня, – ничего не висело и никто мне путь не преграждал.

WildDron сплюнул и выдохнул и сказал:

– Идем. Поговорим, что вы там с нами хотели обсудить.

– А вот эта танцовщица с нами пойдет? – спросил Ронни.

– Ты хочешь потанцевать со мной? Я только за.

– Ронни, ебаный ты в рот, идем уже.

Они направились к выходу, а Могильный Камень так и стоял, смотря им в след.

***

WildDron опустился на стул первый, плюхнулся на него, словно царь на свой трон, и ударил ладонями по своим стальным коленям – остальные сели вслед за ним – и сказал:

– Ты хотел поговорить, Иллисех. Мы все слушаем.