Небеса ликуют

 – Докажите! Я зайду к вам через пару деньков…

– Погодите! – Он попытался вскочить, но Будильник тут же оказался рядом. – Вы!.. Вы не имеете права! Пытайте меня! Пусть даже дыба, велья!.. Я уже все сказал! Все!

Велья? Лучше бы ему не поминать такое. Этот мальчишка – не Фома Колоколец. На велье он сказал бы все, оговорил бы родного отца, братьев, Господа Бога вкупе с Мартином Лютером. Но мне не нужна его боль.

– Вы, кажется, поклонник Ноланца, сьер Гарсиласио? Ну так докажите это.

Он не помнил. Точнее, просто не знал. Наверно, из всего Бруно сьер еретик изволил прочитать только «Тайну Пегаса».

– У него превосходные стихи. Пусть они вас слегка подбодрят. Это вам понадобится.

Я прикрыл глаза, вспоминая. Много лет назад, когда я впервые ступил на неровный булыжник Campo di Fiori, эти строки не выходили из головы. Я словно слышал холодный, чуть презрительный голос Великого Еретика, говорящего со мной сквозь вечность.

Когда, судьба, я вознесусь туда,

Где мне блаженство дверь свою откроет,

Где красота свои чертоги строит,

Где от скорбей избавлюсь навсегда?

Как дряблым членам избежать стыда?

Кто в изможденном теле жизнь утроит?

В боренье с плотью дух всегда сильней,

Когда слепцом не следует за ней!

И если цели у него высоки,

И к ним ведет его надежный шаг,

И ищет он единое из благ,

Которому дано целить пороки, —

Тогда свое он счастье заслужил,

Затем, что ведал, для чего он жил[13 - Перевод А.

Он ведал, для чего жил, Бруно Ноланец, сатанист и гений, умевший смотреть сквозь хрустальную сферу Небес. Но этот мальчишка – не ему чета. Ноланца не смирили ни годы, ни пытки. Этому же хватит трех дней в компании с Будильниками. И он забудет о гордыне.

Как труп.

Как топор дровосека в умелых руках.

В моих руках.

5

Серый мокрый гравий под ногами, такое же серое небо над головой.

Вечер…

Ранний зимний вечер, обломки колонн, неровные, покрытые еле заметными капельками влаги, разбитый мраморный лик, бессмысленно пялящий пустые глаза…

Форум.

Сердце Великого Рима.

Я оглянулся, узнавая. Когда наставник, падре Масселино, в первый раз привел нас сюда, я почувствовал удивление – и обиду.