Воскрешение Латунина

Его знакомые не отличались умением молчать, дойди же новость такого рода до власть предержащих, то Коле, без сомнения, не избежать неприятностей. Рассудив здраво, Рипкин решил оставить добычу у себя, украсив ею бар, но для этого челюсть следовало как следует обработать. Вспомнив, что его дед какой ни есть, а все-таки биолог, Коля вытащил желтую кость из ящика и направился в комнату академика.

Рипкин-старший сидел за столом и штудировал толстый том сочинений своего учителя Косенко.

В последнее время он часто занимался этим, черпая в глубинах мудрости народного академика уверенность, столь необходимую старику в такое смутное время.

– Привет! – обратился к академику внук. – Все морганистов крушишь?

– Привет, Коленька, хе-хе, привет, внучек! – ответствовал Илларион Рипкин, имевший несколько странную манеру разговора. – Чего их, хе-хе, крушить, когда жизнь сама, хе-хе, со своей, так сказать, наглядностью, доказала.

Много эти мушки, хе-хе, дрозофильские урожая нам прибавили? Все, хе-хе, пшеничку за морями закупаем, вавиловцы!

– Дед, – перебил Коля, опасаясь, что старик опять нырнет в омут давних дискуссий. – Обработай мне эту штуку. В кислоте провари или еще как. Хочу ее лаком вскрыть.

Академик взял в руки челюсть и углубился в осмотр.

– Мужская, хе-хе, – молвил он, наконец. – Пожилой был, покойничек, все зубами маялся, хе-хе. Где взял останки эти, Коленька?

Коля вначале хотел скрыть от деда мрачную историю с перенесением праха, опасаясь, что академик, болевший душой за память товарища Латунина, озлится, откажется помочь, а то и поднимет скандал.

Но соблазн был слишком велик, и сержант подробно, в самых сочных красках, изложил события той жутковатой ночи.

Академик слушал молча, только его маленькие глаза чем дальше, тем больше начинали светиться мрачноватым огоньком. Затем, не говоря ни слова, достал какую-то старую книгу и принялся ее листать.

Коля отметил, что в книге было полно фотографий товарища Латунина – во френче и фельдмаршальском мундире, одного и в компании, веселого и строгого. Найдя снимок, где Латунин улыбался, демонстрируя придворному фотографу набор своих резцов, академик взял челюсть и стал внимательно сравнивать.

– Хе-хе, – молвил он. – Конечно, сразу не скажешь, но похоже, хе-хе, очень похоже.