Век-волкодав

Так что никакой у вас идейности, а сплошные товаро-денежные отношения, как и учит нас товарищ Карл Маркс.

Достала конверт, бланк расписки сверху пристроила.

– Получите, стало быть, и распишитесь.

Красноштанова резко обернулась:

– Что вы мелете? Почему – спекулянтка? Да что вы вообще понимаете в идеях – и в тех, кто идее служит? Вы только и видели, что своих комиссаришек, у которых вместе идеи – спирт с кокаином!

Зотова понимающе кивнула:

– Знакомо, как же. Как захватим ваш штаб, так непременно кокаин обнаружится.

Ольга вспомнила Семена Тулака, поручика недорасстрелянного. Вот этот – и вправду идейный. И еще умный, пусть и враг, но в трех политических соснах не плутает, разбирается. А еще хорошие стихи знает, про таких же идейных.

Сказать? А почему бы и нет?

– У меня, гражданка Красноштанова, знакомый есть, офицер бывший.

Ответом был недоуменный взгляд. Бывший замкомэск усмехнулась.

– Стихи есть такие, их какой-то ваш прапорщик написал, фамилия его вроде как Немировский. Красивые стихи, между прочим.

– Столицы в расходе, как в бурю облака.

Надгробные игры сыграли в синеве.

И в горы уходят неполных три полка,

летучего тигра имея во главе.

Матросы по следу, шенджийцы впереди,

повозки и кони сплелись в гнилую нить,

и прапор к победам шагает посреди,

еще ничего не успевший сочинить…

Стальной взгляд, взгляд-штык внезапно стал совсем иным. Бесцветные губы шевельнулись:

– Счастливая доля – вернуться с той войны.

Контужен в походе – награда от богов.

Вчистую уволен от службы и страны,

навеки свободен от всех своих долгов.[6 - Стихи Александра Немировского.]

Женщина дрогнула голосом, отвернулась.

– Вы знали Сашу Немировского? Это был гениальный юноша, щелкал восточные языки, как орехи, за два дня выучил цыганский, чтобы общаться с этими шенджийцами. Его хотели оставить на кафедре, но Александр пошел добровольцем на фронт.

Зотова покачала головой.

– Немировского я не знала. Его стихи мой знакомый любит, который бывший офицер.

Красноштанова выдернула правую ладонь из кармана. Миг – и рука бессильно повисла вдоль тела.