Флорентийская чародейка

Даже Джордж Луи Хоуксбенк – лорд Хоуксбенк, глава рода Хоуксбенков, то бишь, согласно шотландской традиции, тот один-единственный, который имел право именоваться высокородным Хоуксбенком из Хоуксбенка, в отличие от всех прочих мелкотравчатых Хоуксбенков, проживавших в других, менее значимых, местах Шотландии, – подпал под обаяние пройдохи-пассажира, этого шута, когда того привели в капитанскую каюту для решения его дальнейшей судьбы. Молодой прощелыга назвал себя Учелло.

– Учелло ди Фиренце, маг и ученый, к вашим услугам, милорд, – на превосходном английском представился он, с непринужденной грацией склоняясь в глубоком поклоне.

Лорд Хоуксбенк заулыбался и поднес к носу надушенный платок.

– Я мог бы тебе и поверить, – сказал он, – если б не знал доподлинно, что именно в названном тобою месте и с такой же фамилией жил некий художник Паоло, который в вашем Дуомо[3 - Дуомо – кафедральный собор Санта-Мария дель Фьоре во Флоренции.] создал фреску в честь моего славного предка сэра Джона Хоуксбенка, более известного как Джованни Милано, в прошлом наемника, а впоследствии флорентийского генерала, победителя битвы при Полпетто.

Однако этот художник, к несчастью для тебя, уже много лет как умер.

Молодой нахал пренебрежительно щелкнул языком:

– Ясное дело, я не тот покойный живописец, – произнес он и горделиво выпрямился. – Отправляясь путешествовать, я взял себе это имя, потому что на моем родном наречии оно означает “птица”, а птицы, как и я, – самые отважные в мире путешественники.

 – С этими словами парень проворно выхватил из-за пазухи живого сокола с колпачком на голове, и тут же, словно из воздуха, материализовалась рукавица сокольничего. То и другое он с поклоном вручил ошалевшему от изумления лорду, добавив при этом: – А вот и сокол для господина с Ястребиного берега[4 - Фамилия Хоуксбенк (англ. Hauksbanty созвучна англ. Hawksbank – ястребиный берег.].

Однако едва Хоуксбенк надел рукавицу, как Учелло, словно женщина, отвергающая возлюбленного, щелкнул пальцами, и, к немалому смятению шотландского лорда, птица в кожаном колпачке и сама перчатка исчезли так же молниеносно, как и появились.

Учелло же как ни в чем не бывало продолжал:

– Я взял себе такое имя еще и потому, что в моем родном городе это “птичье” словцо имеет и другой смысл: его употребляют, когда говорят о мужском члене, коим я горжусь, однако не настолько дурно воспитан, чтобы предъявлять его всем и каждому.