1812—1814: Казаки. Киноэпопея

Помянут ли благодарным словом молодые тех, кто принял героическую смерть в Подмосковье?»

…А в темной избе в Филях плакал бессонной ночью раздавленный безмерным горем Михаил Илларионович, и потрясенные часовые, ординарцы, адъютанты с замиранием сердца прислушивались к неизбывному старческому горю.

На военном совете фельдмаршал величественно сказал спорящим с ним генералам:

– Вы боитесь оставления Москвы, а я хочу одного – спасти армию. Наполеон – бурный поток, и мы его пока не можем остановить. Но Москва станет пропастью, куда этот поток низвергнется и иссякнет.

Я приказываю отступление властью, данной мне государем и Отечеством.

И вышел из избы мимо вскочивших генералов, замкнутый, как его кровоточащая совесть: – «Я Кутузов, соратник Суворова, вынужден без боя отдать французам вторую столицу России», – горестно размышляет старик.

А заплакал Михаил Илларионович ночью, сокрушенный, раздавленный ответственностью перед Россией.

…Только под утро задремал Буранбай, согреваемый дыханием угасавшего костра.

Неожиданно его тронули за плечо, и он тотчас же вскинулся.

К нему склонился майор Лачин с почерневшим после бессонной ночи лицом.

– Что, Иван Владимирович, начинается битва?

– Никакой битвы не будет, есаул, – неприятно сиплым голосом сказал Лачин, отведя глаза то ли от стыда, то ли от тоски. – Фельдмаршал приказал оставить Москву без боя.

У Буранбая земля поплыла из-под ног.

– Да разве это мыслимо – отступать без боя? Я не русский, но и то понимаю, что такое Москва!.

.

– И я понимаю, – согласился майор. – Но у фельдмаршала свои соображения. А нам приказано замыкать отступление, чтобы конница Мюрата не смяла уходящие войска.

– А куда отойдет армия?

– Этого, есаул, я тоже не знаю, – сердито произнес командир. – Начинайте выполнять приказ.

– Слушаюсь. И ординарцу: «Пошли джигитов поднимать сотников и трубача».

– Есть!

ОСТАВЛЕНИЕ МОСКВЫ

Рано утром 2 (14) -го сентября, оставляя Москву, Растопчин приказал полицейским сжечь через сутки, по занятию города неприятелем, склады и магазины с продовольствием, фуражом, частью боеприпасов, которые не успевали вывезти.

Дополнительно, Ростопчин, распорядился вывезти из Москвы «весь огнегасительный снаряд». Сам Ростопчин признавался, что он «приказал выехать 2100 пожарникам с 96 пожарными насосами». Такая мера, «говорит сама за себя: лишить город средств защиты от огня – значило готовить его к сожжению».