Пока Париж спал

«Три мушкетера» смотрели на него с издевкой. Будучи маленьким мальчиком, он представлял, что вырастет высоким и сильным и станет как один из мушкетеров – таким же лихим и отважным, чтобы его отец им гордился. Но не слабохарактерным мальчиком, каким он чувствовал себя сейчас.

Дверь скрипнула и приоткрылась, мама тихо зашла в комнату.

– Что случилось, сынок?

Жан-Люк посмотрел на нее, на небольшие морщинки вокруг ее рта, темные круги под глазами. Он знал, что не сможет сказать ей.

– Я так больше не могу.

– Знаю, что это трудно. Эта чертова война нам всем трудно дается.

– Ты не знаешь всего, мама. Ты просто не знаешь.

Она села на кровать рядом с ним и положила голову ему на плечо.

– Чего я не знаю? – Он потряс головой, будто мог вытряхнуть из нее эти знания. – Я хочу знать, что расстраивает тебя.

Он посмотрел ей в глаза, они беспокойно блестели.

– Нет, не хочешь. Правда.

– Дай мне самой решить. Я сильная женщина, ты же знаешь.

– Никто не может быть настолько сильным, мама.

– Ну же. – Она сжала ладонь его левой руки. – Ты всегда говорил со мной. Не прекращай сейчас. Мы нужны друг другу больше, чем когда-либо, и я вижу, что ты страдаешь.

– Они их убивают, – выпалил он. – Я видел, видел их на платформе. Тела. И ребенка. Мертвый ребенок лежал на платформе.

Он почувствовал, как сидящая рядом мать напряглась. Она убрала руку и сжала ею другую так, что костяшки пальцев побелели.

– Ребенок? Ты уверен? Мы знаем, что они расстреливают взрослых, людей из Сопротивления, евреев-иммигрантов, но…

– Я видел его, мама, лежащего на платформе, когда поезд уже уехал.

– Может, тебе просто показалось. Ты сейчас много нервничаешь, вся эта работа на бошей, не удивительно. Тебе нужно отдохнуть.

Она подняла руку, чтобы обнять его за плечи, но он наклонился вперед и спрятал лицо у себя в руках.

– Я знал, что никто мне не поверит.

– Дело не в этом.

Он убрал руки от лица и посмотрел на нее.

– А ты как думаешь? Как ты думаешь, зачем это все? Арестовать всех до единого евреев, отправить их на «переселение». Как ты думаешь, что они на самом деле с ними делают?

– Они отправляют их в трудовые лагеря.

– Что? Старых женщин? Старых мужчин? Детей? – Он умолк.