Пока Париж спал

Но кто владеет черным рынком? Обычно только у самих бошей и у тех, кто с ними сотрудничал, был доступ к определенным товарам. Это была серая зона, и он предпочитал брать предметы только тогда, когда точно знал, откуда они – будь то кролик или голубь, подстреленный другом, или овощи от знакомых с фермы.

Выбоина на дороге вернула его в настоящее. Жан-Люк посмотрел на остальных мужчин в грузовике, но встретил только пустые взгляды. Прошли времена открытой, непринужденной дружбы между коллегами. Прошли времена веселой болтовни молодых людей, только получивших новую работу.

Мрачное молчание – вот все, что осталось.

Молчание. Это было что-то вроде оружия, единственное оружие в арсенале Жан-Люка. Он отказывался разговаривать с бошами, даже если они выглядели дружелюбно и вежливо спрашивали дорогу. Он просто игнорировал их. Еще он брал свой билет на метро и складывал его в форме буквы V, прежде чем бросить на землю в одном из туннелей. V означало Victoria – победа. Эти незначительные акты неповиновения – все, что ему оставалось, но они ничего не меняли.

Он отчаянно хотел сделать что-то большее.

Когда боши захватили национальную железную дорогу, он был непреклонен.

– Я не буду работать на этих ублюдков. Я увольняюсь, – сказал он своим родителям всего через несколько недель после начала оккупации.

– Ты не можешь.

Его отец крепко сжал плечо сына, давая понять, что то, что он собирается сказать, не подлежит обсуждению.

– Они найдут способ наказать тебя.

Они могут отправить тебя куда-то воевать. Сейчас ты хотя бы в Париже, и мы вместе. Давай подождем и посмотрим, что будет.

Папа. Каждый раз при мысли о нем Жан-Люк одновременно испытывал стыд и тоску. Он выполнил то, о чем просил его отец: работал на бошей, но это не устраивало его, и он обижался на отца за то, что тот заставил его стать приспособленцем. И действительно, все было так, как он себе представлял: поначалу боши были вежливыми и профессиональными, но со временем это сменилось на презрение и господство.

А чего еще можно было ожидать? Его поражали невежество и наивность людей, предполагавших, что они могут оказаться не так уж плохи.

А потом, летом 1942 года, они сделали нечто, после чего ни у кого не осталось никаких сомнений. Они начали отправлять французских мужчин на принудительный труд в Германию. Папа был одним из первых. Однажды он получил бумаги, и уже на следующей неделе его увезли.