Зверь: тот, кто меня погубил

И нет тебя убить – уж лучше бы новость, что тебя в Чечню отправили.

Если пришло – ничего более счастливого в жизни не случалось. Ты рад так, что мир ослепляешь.

А бывало, не ждёшь – оно пришло… и ты растерян!

Я вот тоже растерялся, когда первое прилетело. Буквально в лицо… спланировало – я ведь завис, услыхав своё имя. Глашатай попытался докричаться, а я рот раскрыл, не в силах уточнить, что за шутка глупая, как конверт в меня угодил.

Я не поверил. Покрутил в руках, а потом увидел от кого, и сердце припадочно ёкнуло.

Был уверен, что убил… похоронил само воспоминание о с*, раздавившей меня в одночасье. Уверился, что смогу… без неё. Смирился… Главное не возвращаться к прошлому, и жить настоящим, а это… Служба!.. Лучше на ней сфокусироваться. Дальше либо по контракту да в Чечню, либо на гражданку… на вольные хлеба. К кому податься в большом городе уже есть. А с моей способностью проходить стены, так вообще все лазы открыты. И даже больше – мне рады будут в любой из столиц.

И тут на тебе… письмо… удар под дых.

Сослуживцы улюлюкали, подвывали – им невдомёк, что тут любовью не пахло. Если только признанием, как Настя ошиблась и теперь сожалела, что я случился тогда, а любовь у неё неземная к Новику. Возможно, попросить хотела, чтобы молчал… Я так понял, она обо мне Илюхе не сказала. Он бы так просто меня на порог не пустил – разборки бы точно устроил, чтобы точки и запятые расставить.

Вот и не мог себя заставить открыть письмо.

Сослуживцы ждали подробностей или фотку, чтобы посмаковать чужие чувства, ну и подрочить, у кого счастья не случилось личного. Чем ещё в армии вдали от женских тел заниматься?

А мне нечего им сказать. Так и стоял с письмом…

Парни смекнули, что дело более глубокое, и умолкли. Самые догадливые прочь из казармы потекли.

Я уж было махнул конверт в мусорку, да рука дрогнула. Глупо, но как маньяк, вдохнул запах.

С*!!!

Письмо же сотню рук прошло, миллионы запахов впитало, а я Стаськин чётко уловил и сразу. Аж до щемящей нежности пробрало. Из тягучего канцелярского амбре именно Настюхин отыскал, тот самый, что будоражил во мне Зверя и тот, что уже сводил меня не раз с ума.

Нежный, приятный, цветочный, от которого кишки в узлы скручивались, да кровь в пах устремлялась.

Давно так было, ох как давно. Никому о том не говорил, да и от себя мысли гнал прочь.