Кто такая Мод Диксон?

Создавалось впечатление, что именно это возмущение служило связующим элементом, скрепляющим семейные пары, друзей, аудиторию большинства медиакомпаний. Даже юные уличные агитаторы, собирающие подписи под той или иной петицией, обходили Флоренс стороной, словно чувствуя ее врожденный солипсизм.

Это вовсе не означало, что она ко всему относилась спокойно, просто эмоции Флоренс берегла для других целей. Хотя для каких, она бы сказать не смогла. Вспышки собственного гнева удивляли ее самое. Случались они редко и вызывали ощущение слабости и растерянности, как при смене часовых поясов, словно тело вырывалось вперед, а она пыталась его догнать.

Однажды в университете на семинаре по писательскому мастерству преподаватель раскритиковал перед всеми ее рассказ, назвав скучным и неоригинальным. Оставшись после занятий, она начала отчаянно защищать свою работу и в итоге накинулась с обвинениями на него, посредственного автора, опубликовавшего единственный, никем не замеченный сборник рассказов.

Бармен все-таки обратил внимание на пустой бокал, и в этот момент за ее спиной раздался голос:

– Я с тобой согласен.

Она вздрогнула и обернулась. Это был Саймон Рид, главред «Форрестера», высокий худощавый мужчина с мягкими волосами, тонкими чертами лица и россыпью веснушек. В их среде он считался красавцем, но Флоренс могла лишь предположить, что о нем сказали бы в Порт-Ориндже, где тонкие черты точно не входили в число мужских достоинств.

– В каком смысле? – спросила она.

– В том смысле, что кого вообще волнует, кто такая Мод Диксон.

Слова текли у него между губ, словно суп. Флоренс поняла, что он пьян.

– Текста это не изменит, – продолжал Саймон. – Точнее, для некоторых изменит, хотя не должно. Эзра Паунд был фашистом, однако же написал несколько чертовски красивых строк.

– И муравей – кентавр в своем стрекозьем мире, – процитировала Флоренс.

– Тщеславье сбрось, я говорю, отринь[2 - Строки из стихотворения Эзры Паунда Canto LXXXI даны в переводе Я. Пробштейна.], – подхватил Саймон, кивая.

Они обменялись молчаливой улыбкой сообщников. Флоренс поймала взгляд наблюдавшей за ними Аманды, которая тут же отвернулась. Бармен поставил на стойку полный бокал вина. Когда Флоренс подняла его, Саймон чокнулся с ней и наклонился ближе.

– За анонимность, – тихо сказал он.