Кто такая Мод Диксон?

– Ну, не все, кто голосовал за Трампа, социопаты.

Флоренс только что провела два года в окружении людей, тративших массу энергии, чтобы доказать обратное.

– Либералы, похоже, не понимают, – продолжала Хелен, – что здравомыслящие, умные люди способны отделить личные качества от политики. Они же не лучшего друга себе выбирают.

– Значит, вы… – Флоренс не могла поверить, что задает этот вопрос. Писатели не голосуют за Трампа! – Так вы… вы голосовали за него? – спросила она как можно спокойнее.

– Господи, нет.

– Правда?

Через несколько минут Хелен свернула налево, на длинную подъездную дорожку с отметкой «частная собственность». Проехав по густому лесу метров пятьсот, они в итоге оказались перед небольшим каменным домом с зелеными ставнями и тонким медным флюгером на крыше. Вид его не имел ничего общего с низкими уродливыми строениями, мимо которых они недавно проезжали.

– Он был построен в 1848 году, – сказала Хелен, проследив за взглядом Флоренс.

Дождь уже вовсю хлестал по розовым кустам, растущим у крыльца. Хелен велела Флоренс оставить сумку в багажнике, и они побежали к двери.

На крытой веранде Флоренс вытерла лицо рукавом, пока Хелен вставляла ключ в старый замок. Дверь со скрипом отворилась, и изнутри на них хлынул поток яркого света. Стены, потолок, полы – все видимое внутреннее пространство было выкрашено в насыщенный молочно-белый цвет.

Они оказались в небольшой прихожей с придвинутым к стене старым деревянным столом, на котором были разбросаны ключи и письма. Под ним стояли две пары грязных ботинок. За дверью слева Флоренс разглядела столовую, но Хелен повела ее в другую сторону, в гостиную, где бросила сумочку на большой диван с льняной обивкой. На подлокотнике едва удерживалась полная окурков пепельница. Перед диваном располагались квадратная тахта, заваленная книгами, и камин с тлеющими углями.

– Ну вот, – сказала она.

Мать Флоренс любила воображать себе жизнь дочери в золоте и бриллиантах. Но жизнь, о которой мечтала сама Флоренс, была именно такой, как тут. Бело-голубая чашка, наполненная мандариновыми корками. Нежные белые лютики в керамическом кувшине на подоконнике – ваза с такими цветами когда-то стояла на рабочем столе Аманды. Весь этот дом напоминал картину Вермеера.