Записки лжесвидетеля

Но ругаться было мое право: за отключенный телефон, за отъезд без предупреждения в сторону… Операторы были правильными мужиками, «с понятием», и спорить не стали. А Сержуня через несколько минут налил мне из своих таинственных запасов сто граммов чистого спирту…

– Экий ты у нас герой, оказывается!

– Да нет, Леха, просто условия там были такие…

– И каждый на твоем месте поступил бы так же, да?

– Причем здесь это? Я ведь никого не спасал, кроме самого себя.

– Ну да. Но сам-то проявил прямо чудеса самообладания?

– Знаешь, я ведь не о чудесах.

Но из песни слова не выбросишь. И вот, стою же пред тобой живой. Что было, то было.

– Положим, что и было. Хотя – кто проверит? Но зачем же ты об этом рассказываешь? Хочешь покрасоваться?

– Не знаю. Отчасти, может, ты и прав. Человек слаб. Я, собственно, об этом все время и твержу. И для себя исключения не делаю.

– И в чем же твоя слабость?

– Да хотя бы и в том, что начал этот рассказ. Согласен. Можно ведь никому ни о чем не рассказывать, да и вообще не разговаривать – наверно, это будет признаком силы и какого-то особого мужества.

Но, понимаешь, во всем этом было еще и другое. Полярная ночь и медленно движущаяся в вагончиках на полозьях горстка людей…

– Это я уже слышал.

– Погоди. Прошло уже много лет. Но теперь, когда я слышу про «птицу-тройку» и «куда ты движешься, Русь?», я вижу не середину Днепра – где он, Днепр? – и не удалую тройку с бубенчиками, а вот это: тяжко продирающийся сквозь шквальный ветер караван, серые, грязные тени с кроваво-красными языками, слышу дикий вой взбесившегося хаоса за спиной.

Чем дальше мы ползем, тем этот вой становится все глуше и глуше, но пока он звучит в моих ушах – а вряд ли когда-нибудь я его забуду! – не очень-то верится в быструю езду, которую будто бы любит всякий русский…

– Ну, так и «куда же ты движешься, Русь?»

– «Нет ответа», Леха. Нет ответа… Но есть надежда. Та самая: доползти до спасительной межи.

– И устроить взрыв?

– Хм! Думаешь, поймал?

– А то нет? Так-то всякие ваши экстремистские тити-мити и ловятся!

– Экстремизм, Леха, рождается тогда, когда люди загнаны в угол, когда их сдавит со всех концов всякая нечисть и некуда деться.

– И тогда можно нажать на кнопку?

– А что же еще делать!? Как еще разметать эту красную серость? Ждать, пока сожрут и тебя и всю страну? У тебя есть какой-то другой рецепт?

– Работать надо. Народ надо просвещать.

– Да народ гораздо просвещенней, чем ты воображаешь.