Соловей и халва

Лишь один из них, не желая идти домой, лил слёзы возле столика с угощениями.

– Простите, – обратился я к нему. – Вы скорбите по своему другу, почтенному Али Ахмаду?

– Нет, – мелко закивал головой тот, утирая слёзы рукавом халата, – Нет! Я опечален, что не смогу прочесть перед ликом светлого хана свои газели. Когда нам всем ещё выпадет возможность осчастливить великого хана своим творениями? Возможно, эта смерть станет для него дурным воспоминанием на всю жизнь, и он никогда больше не устроит нового состязания поэтов у себя во дворце! Послушай, прохожий, – проворно схватил меня за руку незнакомец.

Я вырвал руку и, скрывая ярость, сдержанно поблагодарил стихотворца за оказанную мне честь. Да, поэты подобны шакалам, что выкупались в бадье с радужными красками и возомнили себя павлинами! Хватит на сегодня стихов!

Часть вторая.

Глава четвёртая, в которой доктор Иаков-бен Захариа остаётся твёрд в своей вере

Размышляя подобным образом, я догнал своего хозяина, купца Рахматулло, и мы вместе вышли за ворота ханского дворца. За дворцовыми воротами мы заметили огромную, яростную толпу, собравшуюся у тела почтенного Али Ахмада, которого следовало придать земле в день смерти по обычаям правоверных. В свете факелов мелькнули лица этих людей, горящие лютой яростью.

– Вот, взгляните, рабы Аллаха! – вопил один из собравшихся. – Взгляните, вот лежит наш соловей Бухары, отравленный мерзким ядом, что приготовил для него злобный китайчонок! Взгляните, правоверные, на нашего соловья! Он любил простых людей, и его руки всегда были в мозолях и царапинах! – продолжал говоривший, быстро взглянув на тело, завернутое в саван, на свесившуюся вниз ладонь. – А те, чьи руки изнежены, приготовили для него ядовитое снадобье! Подать сюда, китайчонка!

– Подать китайчонка! – подхватило ещё несколько голосов.

– О великий Аллах! – укоризненно покачал головой мой хозяин. – Как же быстро распространяются в Благородной Бухаре слухи! Особенно, если некто помогает им расползаться, будто змеям и скорпионам! – добавил он тише.

– Сегодня китайцы отравили соловья Бухары, а завтра отравят воду во всех колодцах! – всё звучали голоса на площади.