Постовой

Жить хорошо

Декабрь одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года

Вихрь первых дней жизни дома захлестнул меня с головой. Я уплетал мамины разносолы, спал на чистых простынях до обеда, потом шел гулять с одноклассниками, вернувшимися из рядов непобедимой и легендарной на полгода раньше или вообще не озаботивших себя военной службой. Казалось, этот праздник молодости будет длиться вечно. В одно не прекрасное утро он закончился. Себя я осознал плавающим в ванне, полной остывшей воды. Мой, отравленный спиритус вини организм не хотел дальше жить в этом злом мире.

В горле булькал чистый цианид, а голова болела так, как будто с нее сняли скальп. Я с трудом вылез из ванны, натянул сатиновые трусы и по стеночке поплелся на кухню.

– Ты пришел в три часа ночи, а перед этим сорок минут поднимался по лестнице. Ночью шаги в подъезде хорошо слышны, – сказала мама, ставя передо мной большую чашку с кофе.

Я подумал (оказалось, что после глотка кофе я вновь смог думать), что на преодоление одного лестничного пролета у меня уходило около четырех минут.

В момент обдумывания этой глубокой мысли мне протянули красную телефонную трубку на длинном витом шнуре.

– Ты как, пропащий, добрался до дома? – радостно, до боли в моих отравленных алкоголем перепонках запищала в трубке Леночка Смирнова, моя очень симпатичная одноклассница, которую я вчера, до момента, пока был в сознании, пытался отволочь в уголок, чтобы предаться различным непристойностям.

– Лен, не кричи, пожалуйста, и почему пропащий?

– Так ты вчера убежал!

– От кого убежал, от тебя? – поразился я.

– Нет. Мы возле метро такси ловили, чтобы по домам ехать, а потом видим, что тебя менты пытаются в вытрезвитель увезти.

– Менты?

– Ну да, будку свою подогнали и тебя тянут.

– А я?

– Ты в столб вцепился и какую-то песню орешь, что-то типа «сверкая блеском стали», они тебя оторвать не могут. А потом мы подошли, стали их уговаривать, что мы тебя заберем и домой доставим. Пока мы с ментами договаривались, ты взял и убежал куда-то.

Они на своей будке за тобой поехали, но, я так понимаю, тебя не нашли.

– Выходит, что не нашли. Ладно, спасибо вам, что меня спасли, еще увидимся. Сейчас говорить не могу, наверное, заболел.

Я отнес трубку в коридор, свернув двухметровый шнур, а вернувшись на кухню, заглянул в грустные глаза мамы:

– Мам, я все – выпивать завязываю. Завтра пойду в военкомат на учет становиться, ну а потом на работу устраиваться.