Постовой

Заместитель по службе пытал сотрудников любимыми вопросами – основания считать гражданина подозреваемым в совершении преступления и правила применения оружия, периодически срываясь, в гневе стуча кулаком по трибуне и патетически восклицая, пытаясь достучаться до совести грустных патрульных:

– Ну вот, подойдет к тебе на улице гражданин и спросит – кто считается подозреваемым, а ты двух слов связать не можешь.

Сотрудники привычно пригибались, прячась за участковыми, сидящими в первом ряду, а обнаруженные и поднятые угрюмо отмалчивались – вроде бы все шло, как обычно.

– Ломов, Громов! С сегодняшнего дня заступаете на двадцать шестой пост. Карточку маршрута изучите и вперед. А там посмотрим, что с вами дальше делать.

Видя ободренное известием лицо Ломова, я зашептал:

– Дим, что это за пост, где он находится?

– Увидишь сам, – одними губами прошептал паскудник и больше ничего не сказал, заставив меня мучиться в неизвестности до конца развода.

– Вот, смотри, наша территория от кукольного театра и туда, по улице.

– В каком смысле – квадрат «А»?

– Здесь жил прошлый председатель обкома, сейчас живет нынешний, и куча шишек из обкома и облисполкома. Раньше здесь пост милицейский стоял постоянный, ну а с победой демократии пост сняли, и теперь там просто наш маршрут проходит, но сам понимаешь…

– Ты откуда знаешь?

Дима, с видом москвича, встретившего жителя поселка Тайга, небрежно сказал:

– Я в этих дворах вырос, я здесь знаю все.

– Ну ладно, знаток местности, пошли, будешь хвастаться, что тут еще вкусного и интересного.

Глава восьмая. Блокпост «Сладкий»

Май одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года

Когда мы проходили по улице Октябрьского Переворота, Дима потянул меня за рукав, ныряя в огромную арку, ведущую в ничем не примечательный двор, затем подтолкнул к крыльцу пятиэтажного здания, судя по отсутствию балконов – типичному общежитию:

– Давай зайдем.

Меня передернуло. Я не люблю «общаги», с их вечной неустроенностью и разрухой, общими кухнями, где женщины, обремененные семьей, среди клубов густого пара и запаха вчерашних щей кипятят в огромных чанах постельное белье. Покрытые ржавой слизью душевые, «одна на этаж» и уборные с ржавыми, ободранными и никогда не мытыми унитазами, также не вызывают ни малейшего желания туда входить.