Сталь

– Что ты от меня хочешь, – взмолился старик, – старый я, старый, на восьмом десятке, не знаю, ничо не знаю.

– Не верю.

– Правильно.

– Не верю я.

– Не верь.

– Знал, ты, знал про этих, все знал. Не мог не знать.

– Чо теперь, чо говорить…

– Уходить надо.

– Надо. Куда?..

– Овраг-то тот же?!.

– Тот.

– Как мы к нему в первый раз вышли – помнишь ли?

– Помню.

– Так и уйдем, как пришли, так же!

– Прав ты, прав, золотая голова, прав во всем!..

Они подошли к противоположному концу оврага, к концу, который видели прежде, который полагали началом – кровь на деревьях и на земле потемнела, сделалась невидна.

– Выйдем, сказал, выйдем! – ободрился старик.

– Дай-то бог.

Небо скоро стало темнеть, набежали тучи, заволокло, сумерки, которых ждали позже, спускались загодя, и без того серый лес стремительно темнел.

– Айда, айда!.. – подгонял старик, однако быстрей идти не получалось, – теперь уж знаю, теперь-то, теперь не промахнуся, – Иван все оглядывался, все улыбался, – вот пройдем тута, срежем чуток, там балочка, где мы обедали, помнишь ли?.

– Помню.

– А уж по ней, как по дорожке, выйдем, выскочим! Все, браток, все, все, нечего делать в лесу-то, нечего, нечего, головы не сносить, вот что!..

Они шли до глубоких сумерек, до темноты, балочка, о которой говорил старик так и не появилась, они еще плутали несколько времени, старик бил себя по лбу, злился, кричал, да все без толку.

– Шабаш. Ночуем.

Оба рухнули, как подкошенные.

Они долго сидели, молча, привалившись к дереву, вглядываясь, вслушиваясь в темноту – в лесу было тихо.

– Не боись… – старик глотнул.

– Я не боюсь.

– Я боюсь.

– И ты не бойся.

– А все ж живые, – старик разулыбался, – слышь, Кольша?..

– Слышу.

– А раз живые – будем жить!.. – Николай молчал, – и тута, тута хорошо, ночевать хорошо, сухо. Как ляжешь, так и встанешь – живым и здоровым!.

– Поживем – увидим.

– Поживе-ем, поживе-ем, – старик, протянув руку, потрепал Николая по плечу, – а то как же!..

– Не кричал бы ты, дед.

– Я не дед. Отцом был, отцом и остался, – спокойно выговорил старик, – в деды не произвели.

– Что так?

– Не успели. Расскажу потом.

– Как хочешь. – Сейчас Николай вовсе не желал выслушивать стариковские откровения, потому что до сыновей старика, равно, как и до всего остального не было ему теперь никакого дела.