Сталь

– Тут они, тут, чую я, да боятся они, тебя боятся.

– А тебя?..

– И меня! – Старик рубанул воздух, – всех боятся, мать их…

– Что делать-то?

– Нечего делать, идти надо, пойдем, авось найдем кого из начальства, может, найдем ихнего главного – может, тот похрабрей.

«Победитель, победитель, – все вертелось в голове у Николая, победитель… – черт знает что, какой я победитель, кого победил, где? Никого, никогда, ни разу, нет, ни разу, в школе только, в школе, да когда это было и было ли, а что было-то? – Николай механически шел за стариком, прилепившись взглядом к его перепачканным, мешковатым штанам, – парень был, Женька, мальчишка, с странной, словно на спину посаженной головой – это он помнил, задирался Женька, встряхивая головой, от чего его тонкие волосы взмахивали, будто руками, будто у них были руки, будто удивлялись повадкам своего хозяина, от удивления взмахивая опять.

Этот Женька был драчун и заноза, и резок, резок во всем – в отношениях, взглядах, резок в движениях, он бил ребром ладони, так бил, и это Николай помнил, потому что бил и его тоже, бил всех, не обинуясь, не боялся бить, и казалось, что если не боится бить – не боится ничего.

А дальше, что дальше? – будто спросил кто-нибудь.

Николай встряхнул тяжелым мешком, висевшим у него за спиной, повел плечами, отыскивая удобное, еще не изрезанное веревками место, нашел. – А дальше была зима, снег, много снега, и еще была девочка, Яна, от вида и близости, от живого, неслышного тепла которой билось Николаево сердце, и был Женька, который сказал Яне что-то, чего Николай не помнил, помнил только, как та вдруг отпрянула, вспыхнула, обида перечеркнула прекрасное лицо, глаза наполнились, заблестели, она вздохнула – он колебался бесконечно долгий миг, наконец вступился, вставши меж Женькой и Яной, чудом одолев свою робость, тысячу раз умерев от мгновенного испуга, ощутив многократную перемену кипящих и ледяных волн, он оттолкнул Женьку.

Женькины глаза сузились, лицо побагровело: «После уроков, – сказал он, показывая смуглый кулак, – я тебя убью.  – Так и сказал.»

Николай взглянул себе под ноги – грибы не унималсь, они окружали его со всех сторон, и он любовался ими, потому что были они прекрасны! Вы прекрасны – хотелось ему сказать, крикнуть грибам, мхам, траве, цветам, птицам, соснам, елям, березам и кедрам, синему небу и солнцу – вы прекрасны-ы!!!

– Эй! – скрипнул Иван из неожиданного далека, – не отставай, етит твою!..

Николай прибавил шагу.