Я навсегда тобою ранен...

Грушницкий – основательный, а тот – отрезанный ломоть, неприятный, пугливый, подозрительный. И какие их дела связывали – тоже вопрос. Имелось у Анны Михайловны подозрение, что человек этот – из темного прошлого Грушницкого, но вслух не говорила, зачем? Не имела она прав на прошлое своего дружка.

– Вы сказали, что его... убили? – Она куталась в одеяло и смотрела на меня выразительными глазами.

О гибели Башлыкова я решил не распространяться.

– Это версия, Анна Михайловна. Возможно, ошибочная – следствие покажет.

– А вы знаете, я только сейчас вспомнила... – она расширила глаза. – Весь день хлестал дождь... Мне было плохо, душно, я решила открыть форточку. Отодвинула занавеску, потянулась к шпингалету... – На подбородке дрогнула сухая кожа. – По-моему, кто-то хотел войти в калитку... Человек стоял на той стороне – закутанный в дождевик, капюшон на голове. Мне казалось, он уже перекинул руку через ограду, чтобы отвести засов... Но тут по переулку проехала машина, Тузик начал заводиться.

«Триллер, – невесело подумал я. – Мог ли кто-то видеть, как я направлялся в Рыбачий переулок? Замечать посторонних – профессиональная привычка. Шел дождь, машину я оставил у трансформаторной будки на Тальниковой, шел и озирался. Не было никого, дождь стеной, только Тузик на подворье Анны Михайловны достойно отрабатывал свой хлеб.

– Звучит не очень-то успокаивающе, Анна Михайловна, – усмехнулся я. – Но давайте не будем сходить с ума. Человек ошибся адресом. Не возражаете, если я еще побуду в вашем доме? Время летит незаметно, не успеете оглянуться – уже утро. Спите, отвернитесь к стене, а я на веранде посижу на кушетке...

– Вы считаете, мне угрожает опасность? – она приподнялась, углубились морщины.

«Да», – хотел сказать я, но промолчал. По логике вещей Анна Михайловна не является носителем информации и бояться ей нечего.

– Не думаю, что вам угрожает опасность, – отозвался я. – А если что, вас охраняют двое – милиционер и собака...

Я проснулся очень кстати. Вскинул руку с часами. Светящиеся стрелки уже готовились сомкнуться на цифре «двенадцать». Заработался я что-то этой ночью. Эмме обещал, что приду. А женщина она скромная – сама звонить не будет.