Самые страшные сны Александры Е-Грин

Вот щедро покрытые жестким светлым волосом руки с длинными тонкими пальцами Никодима Геннадьевича вытянулись вдоль сломавшегося в пояснице неуклюжего тела, длинные ноги изогнулись в коленях, лицо застыло в маску (как чувствовалось Никодиму Геннадьевичу, красного дерева).

В таком вот положении его застала Мария Павловна Гай. Ничуть не удивившись состоянию своего хорошего знакомого Мария Павловна отчетливо поздоровалась:

– Здравствуй, Ник.

– Здравствуй, Маша. Присаживайся. Нет, не на оттоманку, а вот, изволь, на мою шелковую обивку.

Я, знаешь ли, нынче стул. – Предупредил он все вопросы разом, пытаясь сохранить при этом, маску красного дерева, практически не шевеля губами.

– Ну, держись. – Предупредила Мария Павловна.

Уверенными шагами достигла она стула и со всего маху уселась прямо на колени слегка закачавшемуся Никодиму Геннадьевичу.

– Э, брат, да ты никак антиквариат! – хмыкнула Маша.

– Это я от любви к тебе голову теряю, – серьезно ответил Никодим.

– Брось, Ник. Мы с тобой уже говорили на эту тему, и решили к ней больше не возвращаться. – Мария Геннадьевна тоже посерьезнела.

– Помню, помню. – Маска красного дерева треснула и осыпалась под напором эмоций, обнажив нескладное, носатое лицо Никодима Геннадьевича. – Что бы ты меня любила, я должен быть красив.

– Это ведь так просто! – Она весело вспорхнула с его колен. А он снова пошатнулся и не удержавшись на ногах упал на паркет. Подниматься не хотелось, и он стал слушать ее щебет прямо с пола.

 – Ты разве не понимаешь? Я почти совсем люблю тебя. Осталось совсем немного.

– Что ты несешь? – холодно, одними губами сказал Никодим.

– Дай угадаю, – азартно отозвалась Маша, – ты теперь гранитная плита?

– В яблочко! – он действительно стал похож на неотесанный кусок красного гранита – злой румянец во всю щеку, изломанные в суставах конечности плотно сжаты и ледяной тон, – Но, это не отменяет твоей проникновенной речи.

– С прошлого нашего разговора совсем ничего не поменялось.

 – Мария одним легким движением снова оказалась рядом с новообразованной окаменелостью и скомандовала, – Никуша, отомри.

– Слушаюсь – тяжелый выдох, и он снова у ног сумасшедшей, – да, я не понял тогда и сейчас не понимаю. Если хочешь знать, я – ручей. Мои помыслы чисты, кроме тех, в которых фигурируют камень на твоей шее и воды сомкнувшиеся над твоей головой.

– Миленький, постарайся понять, ведь у тебя дар.