Юность крейсера

Он пару раз глотнул воздух, желая что-то сказать, но, сочтя, что спорить с Нечаевым бесполезно, уже более спокойным тоном, обращаясь к Бортневу, сказал:

– Михаил Львович, проводите, пожалуйста, Александра Васильевича в каюту. Сегодня он расстроился и перебрал лишнего.

Нечаев, разгорячившийся от спора, схватил со стола бутылку коньяка и, махнув от безнадежности рукой, пошел заливать горе в свою каюту.

Ночью Александру приснился крейсер «Варяг», идущий на полных парах к бастионам Кронштадта.

– Разве «Варяг» не потоплен? – спрашивал он у стоящего рядом матроса.

А матросик засмеялся ему в лицо и закричал:

– С ума сошли, ваше благородие? Он же из Америки, с постройки только пришел!

И вдруг лицо матроса изменилось: стало плоским, а глаза сделались узкими, как щелки. Он еще больше залился смехом и засюсюкал:

– Совсем плохой, васе благородие, это не «Варяг», а нас японский крейсер!

Нечаев принялся тыкать кулаком в эту мерзкую харю и проснулся, свалившись с кровати. Уже с открытыми глазами лейтенант продолжал дергать рукой, нанося удары невидимому врагу.

Эскадра застряла в Джибути, словно на привязи. С театра военных действий приходили неутешительные вести: японские войска оккупировали Корею. Порт-Артур блокирован с моря японским флотом, и Тихоокеанская эскадра не в состоянии помешать вражеским десантам. Корабли, поврежденные в первый день войны, стоят в доках и еще долго будут в ремонте. Подорвались на минах и пошли на дно крейсер «Боярин» и минный заградитель «Енисей».

Офицеры и матросы на эскадре были возмущены долгой стоянкой, вместо того, чтобы идти на подмогу в Порт-Артур, они вынуждены греться на африканском солнышке.

Это бездействие всем надоело, матросы без удовольствия распевали:

Не слышно на палубе песен,

И Красное море шумит.

А берег суровый и тесен,

Как вспомнишь, так сердце болит.

Нечаев по ночам, сидя за столом в каюте, чертил схемы и таблицы соотношений русского и японского флотов. Увидев сообщение о награждении всех офицеров «Варяга» и «Корейца» орденами святого Георгия, Александр пришел в ярость.

Ему показалось, что в Петербурге сошли с ума, раздавая самые почетные воинские награды за проигранный бой. Развесив по каюте карты Желтого и Японского морей, он с еще большим усердием окунулся в работу, забросив все увеселительные похождения. Лейтенант взбадривал свой мозг кофе и коньяком, а от крепких египетских сигарет в каюте стоял сизый туман.