День револьвера

Номер второй мог претендовать на звание самого заковыристо убитого при помощи винтовки – из черепа над левым ухом у него торчал затвор. Удобно, наверное – и мозги перезарядить можно и амулет какой подвесить. В остальном же номер два сохранился куда лучше первого, и это было весьма кстати – вытянув из его кобуры револьвер, я взвел курок – тугой, словно на тролля делали – и выстрелил в третьего гоблина, который как раз в этот момент, хрипя и отплевываясь, пытался подняться.

Револьвер дернулся, словно ненароком севшая на колени к драгуну монашка, – и пуля с диким визгом выбила полфунта песка в пяти шагах от зеленошкурого.

Со второй попытки я сумел попасть – не в гоблина, увы, а в кактус позади него. Гобл оскалился, прорычал что-то невнятно-матерное, ловко выхватил револьвер… и упустил его. Пока он уже осторожнее вытаскивал второй, я кое-как сумел взвести проклятый неподатливый курок и выстрелил в третий раз.

Два ответных выстрела прогремели почти слитно – и поразили бы меня, окажись я беременной великаншей. Ободренный меткостью противника, я покрепче схватился за револьвер, нажал изо всех оставшихся сил. Что-то – сперва я решил, что мое запястье – хрустнуло, и курок взвелся почти без нажима. Воистину чудо из чудес – только размышлять над ним было некогда.

Гобл завизжал. Пуля угодила ему в ногу чуть ниже колена.

– Я убью тебя, и ты будешь жрать свои потроха! Выдавлю глаза и отрежу твой… – мой револьвер выплюнул очередной сноп огня, и гоблин умер.

Сев, я принялся осматриваться, уделив особое внимание ближайшему ко мне телу. И не зря. В нагрудной сумке – и вправду сегодня удачный день! – остались бутылки, целые! Повезло. Конечно, добрые гномы из Висконсина разливают свой волшебный лагер в стекло покрепче иных черепов, но эдакий бабах пережить без потерь не каждому троллю дано.

Еще полминуты я пытался сломать зубы о пробку – пока, наконец, не догадался воспользоваться для этого более подходящим предметом, то есть шомполом от револьвера.

Первый глоток вознес меня в райские кущи. Второй – спустил обратно на грешную твердь, но куда более примиренным с окружающей действительностью.