Сквозь три строя

Все нужное и хорошее было сконцентрировано там.

Дядя предложил также подумать о покупке коровы. Родители отнеслись к этому с сомнением: придется покупать сено и, кроме того, сдавать государству в виде налога около двухсот литров молока в год. Едва ли это окупится.

– Я советую вам все рассчитать и проверить, оправдывается ли это, – сказал дядя Илья. – В селе Сузун, где мы жили, многие эвакуированные держали коров и говорили, что это решает для них проблему молочных продуктов. Мы не купили, потому что Марии в ее возрасте (около пятидесяти лет) трудно ухаживать за коровой.

Мы могли позволить себе покупать молоко, творог и масло, не тратя силы на это.

Три дня они пробыли у нас, и в течение этих дней дядя и тетя проявляли ко мне особое тепло, к какому я вообще не привыкла. За день перед отъездом дядя сказал моим родителям:

– Мы хотели бы взять девочку с собой. Мы растили бы ее как родную дочку. В Ленинграде у нее будут хорошие перспективы на будущее.

Он подошел, погладил меня по волосам и спросил:

– Ты хотела бы уехать с нами?

– Это невозможно! – воскликнула я в замешательстве.

 – Я ведь не свободна, я записана в комендатуре как ссыльнопоселенка…

– С комендатурой я бы все уладил. Мне известны случаи освобождения детей моложе 16 лет.

Не забуду мечтательное выражение в глазах дяди и тети. У них были взрослые сыновья, давно покинувшие родительский дом, и им хотелось иметь дочку, но они знали, что в их возрасте детей у них уже не будет. Я могла быть для них осуществлением мечты.

Все это звучало очень соблазнительно, но оставить мою семью навсегда? При всех моих обидах на маму я была очень привязана к родителям.

Я бросилась к маме и обняла ее. Она спросила:

– Ты хочешь оставить нас?

Я покачала головой отрицательно. Больше никто не возвращался к этой теме.

На следующий день гости отплыли пароходом в Томск, откуда им предстояло ехать поездом на запад, в Ленинград. К нам они приехали с четырьмя чемоданами, а от нас уезжали с одним. Почти все, что у них было, они оставили нам.

Мы проводили их до пристани. Ссыльнопоселенцам запрещено подниматься на борт корабля, поэтому мы не могли видеть каюту дяди и тети. Попрощались у причала. Дядя поцеловал меня и обещал:

– Пришлю тебе школьную форму и пальто к зиме. Обувь мы тебе оставили. Я хочу, чтобы ты вошла в школу с поднятой головой, как принцесса.

Я была рада тому, что он не сердится на меня за отказ уехать с ними в Ленинград.

С началом учебного года вся моя жизнь изменилась.