Донбасский Разлом

Харьковский вокзал, 2014

* * *

кончилась плёнка. звук как притирка асфальта к шинам. номер бессонницы – настольная книга. от критической оптики быстро приходишь к панической атаке и не можешь объяснить санитаркам, что такое эйджизм и почему тебе в 8, 14, 19, 22, 25,… все так же хочется, умереть или

чтобы горизонт – из гуаши, деревья – из чернил, упаковка – только бумажная. и чтобы люди – из понимания

кончилась плёнка и из музыки не выжмешь той художественной боли, что заглушила бы ощущение ничтожности неуместности, будто я целлофановый пакет на ветке возле пышной похоронной процессии убийцы (потому что военный) с флагами и слюдяными слезами

кончилась плёнка и всё, что было уютным поездом, везущим на конечную всей планеты, стало пустой холодной вонючей камерой в районном СИЗО.

2018

* * *

красный на светофоре. хотя нет смысла в цветах на могиле. это всё улика свидетельство жизни в гробах мы не в том, в чем нас проводили, а – как никогда – в себе квинтэссенция оболочки как человечек на светофоре, отдающий всё своей механической роли или как слово, летящее мимо строчки и остающееся в огне самосожжения.

* * *

всё закончится, милая мы выйдем в весну надеюсь, что не в окно ещё до рассвета меня отпустит и я усну за кадром испанского артхаусного кино

под ненавязчивую трель уходящего поезда в никуда, сомкнувшемся кроной дерева и ты ловко и вместе с тем боязно примешь мою смерть, будто уже поверила

всё закончится, милая те, кто у власти, опустят занавес как решетку или лезвие гильотины за секунду я осознаю – любила лес, а жила среди металла, пластика и резины

всё закончится помню, мне приснилась собственная агония и я улыбалась от облегчения смертью но приходило утро и ты ладонями собирала меня на любовь свою, как на петли

Камю писал, что от любования шрамами можно впасть в эгоцентричную ложь-зависимость только вот опыт даётся ранами, без которых сложно играть в невидимость

всё закончится, милая почти после каждой акции полицейская остаётся полицейской, а мы – разбитыми сколько ни кричи про протесты и провокации они видят нас телами – заткнувшимися, убитыми.

всё закончится, милая титров не будет, как нет и бога мы выдохнем жизнь февральским воспоминанием и осядем пылью скитающихся у порога без лишних слов прощения и прощания.