Гибель Лодэтского Дьявола. Первый том

Блаженный продолжал «услаждать» публику своей грязной поэзией:

Лодэтский Дьявол в город наш придет,

Девчонку в красном чепчике он отъе…т!

И так и сяк ее он будет драть,

Везде руками станет залезать!

Маргарита подумала упасть и разбить себе голову, когда среди издевательского хохота раздался крик Нинно:

– Смолкни, бродяга, а то я щас сам тудова подымусь и не тока язык тебе повырываю!

– Ой, да кто ж енто тама? – издевался Блаженный, которого никто не останавливал. – Мне тебя отсюдова видать хорошо… Куз-нец!

И бродяга снова запел грязными стихами:

Сам ее ты хочешь в целку драть,

Покудова не упадет кровать!

Он засмеялся вместе с толпой, а когда шум чуть стих, крикнул Нинно:

– Корону заимей прежде! Без нее тебе – никак! Но тебе связло: я подсоблю, кузнец! Я дам корону и заделаю тябя… Кролём! Да! И раз я сгибну, то сгибни и ты! И тады, кролик мой, – зачитал бродяга «продолжение»:

Будешь ночь и день ее ты драть,

Покудова не грохнется кровать!

Тысячи глоток теперь смеялись над Нинно.

Синоли вжался в стену дома, а на перекошенного от ярости и густо покрасневшего от стыда Нинно показывали пальцем. Блаженный продолжал глумиться:

– И сызновууу! – скомандовал толпе бродяга. – Наш кузнец не верит в сие счастие!

Будешь ночь и день ее ты драть,

Покудова не грохнется кровать!

Это похабное двустишье бродяга и толпа задорно повторили раз шесть, еще пуще смеясь, потому что Блаженный стал резко выбрасывать свои костяные бедра и делать другие неприличные движения.

Повязка Блаженного чрезмерно натянулась спереди, словно поддернутая кинжалом, – и при очередном движении бедрами она упала вниз, к удовольствию зрителей и новому взрыву хохота.

Тогда палачи бросились к бродяге, но он запетлял по эшафоту, высоко поднимая колени и подпрыгивая. Голый и похожий на сатира – со стянутыми за спиной руками и с гигантским, красноватым детородным органом, он подначивал Эцыля и Фолькера:

– Не заловишь, не заловишь!

Беати улыбнулась и прошептала Маргарите:

– Всё, никому до тебя уж нету интересу.

Поглянь и ты…

– Беати, не сммейсь и гляннуть тудова! – прогремел с земли взбешенный, срывающийся голос Нинно. Он не сводил взора с сестры, и та отвернулась от эшафота, но всё равно скашивала глаза и любопытствовала.

– Как только Дьявол в город наш войдет, Эцыль умрет, и сын его умрет! – ловко бегал между палачей бродяга.