Крысолов

 – И ты это знаешь, в бою ведь бывал, видел! Кровь красная, кость белая, а если в живот пришлось, то и кишки с дерьмом наружу вываливаются в точности, как у простолюдина. Так в чем разница-то?

Столь крамольного аргумента старшина не ждал.

– Ну-у… читать-писать, опять же, надо. А я только считать, да и то до второй сотни. Жалование у меня, – добавил Фишер, – больше не бывает, хоть в леррах считай, хоть в рислинговских полугрошах, м`тан.

– Два месяца, – сказал маленький тан. – Или меньше.

Школа? Джеки вспомнил улочку, дождь, грязь по колено… грязные слова, что выплевывает стоящий перед ним приземистый каррасец… внезапный блеск стали в руке, жгучую боль поперек груди… треск чужого запястья и боль в окровавленных костяшках, разбитых о наглую ухмылку чужака.

– Да какая школа, тан капитан, – смущенно буркнул он. – Школа – это шпаги, рапиры там… трактаты с рисунками. А у нас подворотня да проулок, вот и вся школа.

– Без опыта проулков любой трактат мало чего стоит!

Капитан резко вскинул правую руку вперед и вверх, странно вывернув при этом запястье – и старшина едва не охнул, сообразив, что будь в этой руке настоящая, а не воображаемая шпага, он уже лежал бы на полу, хрипя и булькая на манер Полглотки.

– Это тебе охотно подтвердит любой благородный тан.

– Верно, токо вот… – Фишер замолк.

К его удивлению, Диего Раскона также не стал ничего говорить. Вместо этого капитан «Мстителя» подошел к столу и, взяв циркуль, принялся так и сяк прикладывать его к разложенной карте. Это длилось минуту, вторую… на восьмой старшина все-таки не выдержал:

– Разрешите выйти, тан капитан?

– Нет, – не отрываясь от карты, быстро сказал Раскона. – Я по-прежнему жду.

Стоять и молчать старшина Морской Гвардии Фишер умел хорошо.

– Ну а если начистоту, м`тан… не дело это, к чужому огню лезть. Сейчас я на своем законном шестке, а нацепи эполет… настоящие-то таны офицеры, из благородных, все одно меня сторониться будут как проклятого, да и мои парни выскочек не очень-то любят.